Дороги, которым нет конца

Делия встала и обняла его, – в ответ он добавил к деньгам свою шляпу, – и при этом не пропустила ни одной ноты или интонации.

Пока она стояла, привлекая внимание большинства людей на главной улице, я думал о двух вещах. Ее голос, хотя и не такой, как раньше, по-прежнему был очень хорош, а вокальные возможности и кураж стали даже еще лучше. Но проблема, над которой я ломал голову, не имела никакого отношения к ее таланту, зато имела прямое отношение к ее выбору песен. Все песни, которые она спела, стали знаменитыми благодаря уже умершим исполнителям.

Ни одной.

Пока я об этом размышлял, она повернулась ко мне:

– Есть какое-нибудь место, куда я могу пойти, и чтобы ты не последовал за мной?

– Наверное. Но нам потребуется много времени, чтобы найти его.

Она посмотрела на мою руку, потом на меня.

– Когда ты снова начал играть?

– Через несколько лет после возвращения.

– Но я думала, что твоя рука…

– Так и было.

– Что ты сделал?

– Девять или десять тысяч повторений пяти или шести разных упражнений.

– Сейчас ты играешь лучше, чем тогда. – Теперь она повернулась спиной к улице; народ решил, что шоу закончилось, и стал расходиться.

– Не знаю. – Я внимательно посмотрел на свою руку, выпрямил пальцы, потом сжал кулак. – Тогда мне казалось, что я играю замечательно.

Она коротко кивнула:

– Так и было.

– Кстати, о гитарах, – сказал я. – Что случилось с тем «Макферсоном»?

Ее подбородок опустился, глаза забегали.

– Нужны были деньги за аренду.

– Жаль. Мне нравилось, как она звучит.

Мы тыкали щупами по краям давно сложившейся истории. Если бы этот разговор зашел глубже, то мы бы содрали коросту, нараставшую в течение двадцати лет, и я был совершенно уверен, что мое сердце этого не выдержит.

Она сменила тему.

– Знаешь, твои длинные волосы, корявая рука и механический голос на самом деле маскируют тот факт, что ты так же хорош, как раньше. В этом городе ничего не знают, верно?

– Время от времени я где-то играю.

Она посмотрела в направлении «Лэриэта», расположенного в нескольких кварталах от нас, потом снова взглянула на меня. Вид у нее был немного смущенный.

– Пятьдесят на пятьдесят, ладно? Но этот, как-его-там, берет себе десять процентов.

– Бери себе.