Потерянные слова

– А где твое место?

Она нахмурилась и пожала плечами.

– Наверное, в комнате наверху. На кухне, когда я помогаю миссис Баллард, а когда не надо помогать, то и там мне не место. В церкви Святой Марии Магдалины по воскресеньям.

– И это все?

– Еще в саду, когда я за тобой присматриваю, чтобы мы не путались под ногами у миссис Би. И все чаще и чаще на Крытом рынке, потому что у нее болят колени.

– Ты всегда жила в Саннисайде? – спросила я.

– Нет, не всегда, – Лиззи взглянула на меня, и я заметила, что ее улыбка исчезла.

– А где ты была?

– С матушкой и со всеми нашими малявками.

– Кто такие малявки?

– Дети.

– Как я?

– Как ты, Эссимей.

– Они умерли?

– Только матушка умерла, а малышей забрали. Не знаю куда. Они были слишком маленькие для прислуживания.

– Что такое прислуживание?

– Ты перестанешь задавать свои вопросы? – Лиззи подхватила меня под мышки и стала кружить до тех пор, пока у нас обеих не закружилась голова и мы не упали на траву.

– А где мое место? – спросила я, переведя дух.

– Я думаю, в Скриппи, с твоим отцом. В саду, в моей комнате и на табурете в кухне.

– А дома?

– И дома, конечно. Хотя, мне кажется, ты проводишь больше времени здесь, чем там.

– Но у меня нет воскресного места, как у тебя, – сказала я.

– И у тебя есть, – Лиззи снова нахмурилась. – В церкви Святого Варнавы.

– Мы туда редко ходим. Папа всегда приносит с собой какую-нибудь книжку. Поставит ее перед псалмами и читает, вместо того чтобы петь.

– Ничего смешного, Эссимей! – Лиззи нащупала крестик, который носила под одеждой. Я испугалась, что она подумает о папе плохо.

– Это потому, что Лили умерла, – объяснила я.

Хмурое лицо Лиззи стало грустным, и это мне тоже не понравилось.

– Он говорит, что я сама должна принять решение, верить ли мне в Господа и Небеса, поэтому мы и ходим в церковь, – Лиззи расслабилась, и я решила вернуться к более легкой теме.

– Ты такая смешная, Эссимей. Это фруктовые лепешки, а пятнышки – это изюм.

Папа говорил, что Лиззи – еще сама ребенок. Я тоже это заметила, когда он с ней разговаривал. Лиззи стояла так тихо, как могла, сцепив руки, чтобы они у нее не ерзали, и со всем соглашалась, молча кивая головой.