Лексикон света и тьмы

И как раз в воротах тряпица, куда он всё запаковал, развернулась, и бутылка молока и кусок копчёного мяса выпали на землю. А охранник только улыбнулся и на секунду отвернулся, этого хватило, чтобы арестант всё подобрал и снова спрятал.

Д как Дача в горах за Тронхеймом, в которой оказался телефонный аппарат в пластиковом корпусе с выдавленной на нём эмблемой компании «Электрическое бюро».

12 января сорок второго года, Гершон только вернулся с лыжной прогулки, на нем ещё походные нансеновские бриджи и шерстяная фуфайка, рядом в гостиной шумят его друзья.

Все они студенты, никто не связан постоянными отношениями, и воздух в комнате пропитан смехом и полон сигаретного дыма, он обволакивает пропотевшие свитера и лица, на которых написано вожделение… точнее, воздух был полон всего этого, пока в коридоре не затрезвонил телефон и хозяин домика не крикнул Гершону, что звонят ему. Какой-то абсурд: и что в домик кто-то провёл телефон, в эту вот хижину в горах, и что он работает, и что Гершону сюда звонят.

Беседа смолкает, вряд ли Гершона отыскали здесь из-за пустяка.

– Они забрали твоего отца, – шепчет в трубке мать.

Слова не доходят до его мозга, только сбивают с толку, и он молча таращится на эмблему на телефоне.

На полу выстроились в ряд лыжные ботинки, у них чёрные плоские носы, как у утконоса. На некоторых ботинках шнурки до сих пор облеплены льдом, он потихоньку подтаивает.

– Гершон, ты тут?

– Да, тут… Когда это случилось?

– Утром. Они позвонили и сказали, что он должен явиться на допрос в «Миссионерский отель».

– В чём его обвиняют?

– Я не знаю. Зачем только мы вернулись из Швеции?! – отвечает мама, и он слышит, что она сейчас разрыдается.

Дверь распахивается, с полным ведром снега – топить воду – входит ещё один парень, он улыбается во весь рот, но улыбка гаснет, как только он замечает тишину в гостиной.

– Скрыться он не может? – спрашивает Гершон тихо.

– Он не хочет из-за меня, я же в больнице. И из-за вас, – отвечает она, и Гершон слышит, как слёзы сгущаются у неё в горле.

– Якоб знает?

– Да. Он вообще не в себе, отец сам ему позвонил.

Он слышит, что мама отодвинула трубку подальше ото рта, чтобы не рыдать прямо в неё.

– Я еду! – отвечает Гершон. Он кладёт трубку и поворачивается к товарищам, они смотрят на него тревожно и вопросительно.

– Что случилось? – спрашивает кто-то.

Гершон по-прежнему держит трубку в руке. Жар кипит в нём, покалывает щёки.

– Отца забрали немцы.