Лексикон света и тьмы

Но билет стоит одну крону, это значит, что Хенри надо пускать мимо кассы больше денег: приветливо улыбаться покупателю у прилавка, без остановки болтать с ним о погоде или о чём-ещё-болтают, а пальцами незаметно удерживать кассовый ящик. «Всего доброго, до свиданья!» Дребезжащий звон дверного колокольчика, и монеты снова перетекают из кассы в карман. И лежат там, тихие, но всесильные, пышущие возможностями. И вдруг…

Как-то в середине дня, когда Хенри в магазине один, дверь вдруг распахивается, и тяжелой поступью заходят двое из той своры, что издевались над ним, потому что могли.

Естественно, эти гады выбрали момент, когда он один. Дождались, чтобы дядя и Сверре Вединг ушли обедать, как делают в этот час все, отчего город полностью пустеет. Хенри чувствует, что его сердце падает куда-то в промежность и дрожит там.

– Вот, значит, где ты прячешься, – говорит один, подходя к прилавку. – И как же ты забрался так высоко, а, пигмей?

Второй охотно ржёт, гы-гы, гы-гы, хлопая ладонью по губам на манер индейцев.

Хенри ничего не отвечает. Нельзя показывать, что от их слов у него огнём горят все внутренности. Старший из парней хватает крюк, которым поднимают повыше велосипеды для починки. А потом перепрыгивает через прилавок. Хенри вырывается, но второй хватает его за руки и крест-накрест прижимает их к прилавку, так что Хенри невольно утыкается лицом в него же.

– Что вы делаете? – спрашивает Хенри в отчаянии.

– Помогаем пигмею подняться повыше, – отвечает тот, что стоит у него за спиной, растягивая последнее слово, потому что одновременно он тащит на себя крюк, выбирая протянутый через шкив на потолке тонкий канат.

Хенри чувствует, как что-то пропихивают в шлёвки его брюк. Холод металла под рубашкой. Пальцы, которые что-то закрепляют. Верёвка касается тела, сухая и обжигающая, как наждак.

Парень перед прилавком отпускает руки Хенри, секунда свободы… а затем мерзавцы начинают тянуть верёвку. Брюки врезаются в промежность, и Хенри, раскачиваясь, скользит вверх, прилавок и касса сжимаются в размере, и он зависает под потолком, на высоте нескольких метров.

– Как тебе видок оттуда? – спрашивает один из парней.

Хенри молчит. Хоть этой радости он им не доставит.

– Ну-ка, петрушка, подёргайся! Давай-давай! Да ты не бойся, сейчас кто-нибудь придёт и сжалится над тобой. А если обделаешься, то и подгузничек поменяет, – кричит второй. Он закрепляет крюк на стене, и глаза его блестят от радости и смеха. А потом они оба направляются к выходу.