Эксгибиционист. Германский роман

В основном приходится идти, идти целыми днями, волоча на плечах и за плечами снаряжение, напоминающее инструментарий средневекового заплечных дел мастера: все эти крюки, топорики, веревки, стальные зубья, штыри, клинья…

В данном прозаическом фрагменте из второго тома МЛК имеется связка или же сцепка, соединяющая флорентийские эффекты с последующими швейцарскими, в частности с важным для «Медгерменевтики» проектом «Швейцария плюс Медицина». Я передал эсэсовцу Юргену многие из своих трепетных ощущений и воспоминаний, добавлю только, что именно тогда, во Флоренции, созерцая две картины Боттичелли, я обнаружил в себе идею создания «прекрасных» или же «искусственных» идеологий – впоследствии это направление медгерменевтических усилий долго занимало наши умы.

В Венецию я первый раз приехал в компании Лейдера и девушки по имени Дебора Зафман. Эта молодая еврейская девушка из Штатов пересекла океан, чтобы работать ассистентом в музее Печчи.

Но совсем другой девушке и совсем в другой период жизни я посвятил влюбленные стихи под названием «Русалочка» – стихи, наполненные ощущением Венеции:

Мы встретились в таинственном дворце

Среди гранитных ваз и обнаженных фавнов.

Ты голая сидела на ларце

В потоке снов своих непостижимо-плавных.

И эхо темных зал твой повторяло смех,

Как плеск ручья средь гор темно-зеленых,

Вельможи кутались в свой хищнический мех

И исчезали в мраморных колоннах.

Во тьме дворца волною шли песцы

И гибкие теснились леопарды…

Зачем нужны Венеции дворцы?

Чтоб утром распушить в них бакенбарды!

Ты увела меня оттуда сквозь сады

По тропам каменным меж статуй и фонтанов,

Где на обломки розовой слюды

Склонялись головы в просоленных тюрбанах.

Мы вышли к морю. На большой террасе

Отеля ветхого я сбросил свой покров, —

Свой карнавальный хлам оставил на матрасе.

Где бомж, должно быть, жил или цвела любовь.

И мы вошли в холодный мир воды

Мы пели в ней, ныряли и играли.

Нам чайки дикие кричали с высоты

О том, чтоб мы дворец не забывали.

Но мы забыли тяжесть древних книг,

Забыли глобусы в старинных кабинетах,

И мы забыли тот ленивый миг,

Когда в деревню тихо входит лето.

Оно стоит одно у магазина,

Где трактористы пьют зеленый алкоголь.

Оно как девочка. И звать, наверно, Зина.