Сестры Шанель

Выйти замуж за солидного человека. Иметь собственный дом. Выбиться в люди. Это большая честь, что месье Кайо хочет жениться на тебе.

– И я бы оскорбила его, согласившись выйти за него замуж, когда не испытываю к нему никаких чувств, – проговорила Эдриенн.

– Ты бы научилась любить его.

– Как говорят священники, мы должны научиться любить прокаженных и нечистых, – пробормотала Габриэль.

Я подавила смешок.

Тетя Джулия резко обернулась:

– Что ты сказала?!

Выражение лица Габриэль было воплощением невинности.

– Мои руки. Мне нужно их вымыть. Они запачкались.

Месье Кайо должен был прийти на обед на следующий день, так что тетя Джулия заставила нас с утра до ночи вытирать пыль и полировать все до блеска. На кухне мы зачем-то снова перемыли чистую посуду.

Я не сводила глаз с Эдриенн. С тех пор, как мы приехали, она все больше бледнела. Я всегда считала, что жить без родителей, когда о тебе никто не заботится, – тяжкое бремя. Но теперь поняла, что в этом была определенная свобода.

При любой возможности Габриэль пыталась показать Эдриенн, насколько дурно жить в этом городе и во что превратится ее жизнь, если она выйдет замуж за месье Кайо.

– Шляпы тети Джулии вульгарны.

– Марта – смиренная маленькая мышка.

– У Альбера постоянно течет из носа. Это отвратительно!

– Ты слишком хороша для нотариуса, Эдриенн. Пусть подождет несколько лет и женится на Марте.

Короче говоря, мы убеждали, что, отказавшись от этого замужества, та много не потеряет.

Позже той ночью, казалось, Габриэль наконец-то достучалась до нее.

– Тетя Джулия так нервничает, – говорила моя сестра, распуская волосы; темные пряди падали ей на спину, густые и пышные. – Словно приедет сам папа римский, а не сельский нотариус. Он, вероятно, будет использовать свою салфетку в качестве слюнявчика. Ты должна быть стойкой, Эдриенн. Не позволяй тете Джулии запугать тебя. Ты слишком молода, чтобы осесть в этом болоте. У тебя вся жизнь впереди.

Мы обе замерли, когда увидели, что девушка не вынимает булавки из шиньона, не расшнуровывает ботинки и не расстегивает пояс. Вместо этого она вытащила что-то из книги, которую читала, и подняла вверх: то был железнодорожный билет.

– Я никогда не видела Парижа, – сказала она. – Поехали в Париж.

Габриэль рассмеялась. Я почти тоже. Это было не похоже на Эдриенн – предлагать что-то столь радикальное, столь рискованное.