Афганский тюльпан

Филатов медленно пошёл туда, надеясь понять из разговора, что происходит.

– Почему я никогда не могу найти вас на месте? Капельница закончилась – вас ищу! Обезболивающее уколоть – бегаю за вами! Перевязку сделать – а вы опять спрятались! А всё потому, что вы только и знаете, как ходить на перекуры да на кухню! Без конца курите и жрёте, курите и жрёте, а на больных вам плевать!

– Да не курю я…

– И не перебивайте меня! – голос переходил на ультразвук. Михаил остановился, пытаясь представить, кто там так вопит.

– Пять минут назад вы где были? Я просила найти дежурного хирурга. Нашли? Или опять чаи гоняли с санитарками? Я это просто так не оставлю, зарубите себе на носу!

– Вызвала, вызвала, – устало ответила медсестра. Филатов увидел, как она пятится в дверь палаты, держа лоток с использованным шприцем. – Придёт, куда денется. Вы поймите, хирург сейчас один на всю больницу, и дела могут быть…

Она краем глаза заметила стоящего рядом врача и развела руками.

– Какие могут быть дела? – вновь раздался крик.

Михаил решил, что пора бы ему выйти на сцену и прекратить скандал.

– Чёртов хирург к вашим услугам, – отодвинув сестру за спину, он вошёл в дверь и рассмотрел возможное поле боя.

В шаге от него со сложенными на груди руками стояла и выжигала всё перед собой взглядом худая женщина, которая сразу напомнила матерей из детской хирургии в странных халатах с азиатскими геометрическими узорами, обмотанных поясом в два или три раза, с растрёпанной причёской и в стоптанных домашних тапочках с собачьими ушами.

Судя по всему, хирург от выражения глаз крикуньи должен был превратиться в кучку пепла, но это у неё никак не получалось. И, похоже, ей стало стыдно, что слово «чёртов» было услышано, но она старательно не подавала вида.

Справа от незадачливой Горгоны на кровати лежал пациент. Головой к двери, лицом к стене, под одеялом до самых ушей. Филатов видел только его полностью лысую макушку. Вторая кровать вдоль противоположной стены была занята телефоном с проводными наушниками, книгой и большим пакетом с памперсами.

Всё это Михаил успел заметить за время короткого молчаливого противостояния. В палате все были живы.