Покоя больше нет. Стрела бога

Простите, я ничего вам не предложил. Плохой хозяин. Могу я принести вам кока-колу?

Она робко улыбнулась одними глазами.

– Да.

Оби ринулся к холодильнику и, достав бутылку, долго открывал ее и наливал в стакан. Он лихорадочно думал.

Девушка взяла стакан с благодарной улыбкой. Ей, наверно, семнадцать или восемнадцать. Совсем еще девочка, решил Оби. А уже такая мудрая в мирских делах. Они долго молчали.

– В прошлом году, – наконец сказала гостья, – ни одна из девушек с аттестатом первой степени не получила стипендии.

– Может быть, они не произвели должного впечатления на комиссию.

– Дело не в этом. А в том, что не навестили никого из членов комиссии.

– Значит, вы намерены повидаться с членами комиссии?

– Да.

– Вам так важна эта стипендия? Может, родственники заплатят за ваше обучение в университете?

– Отец все деньги потратил на брата. Тот поехал изучать медицину, но провалился на экзаменах. Тогда он решил стать инженером и опять провалился. Брат провел в Англии двенадцать лет.

– Это тот, кто приходил ко мне сегодня? – Девушка кивнула. – И чем он зарабатывает на жизнь?

– Преподает в средней школе общины. – Мисс Марк вдруг погрустнела. – Вернулся в конце прошлого года, потому что умер наш отец и у нас совсем не осталось денег.

Оби стало жаль ее. Девушка, несомненно, умная, которой, как и многим нигерийкам, хотелось получить университетское образование. Кто кинет в них за это камень? Уж точно не Оби. Было ханжеством спрашивать, так ли уж все это важно или сто?ит ли оно университетского образования.

Университетский диплом как философский камень. Он превращает клерка третьего класса, получающего сто пятьдесят в год, в высокопоставленного чиновника с зарплатой в пятьсот семьдесят, машиной и роскошно обставленным жильем по номинальной стоимости. И разница в жалованье и жизненных удобствах далеко не все. Чтобы стать настоящим европейцем, «европейская должность» – дело второстепенное.

– Пожалуйста, мистер Оконкво, вы должны мне помочь. Я сделаю все, что попросите.

Она не смотрела ему в глаза. Голос ее слегка дрожал, и Оби показалось, он увидел навернувшиеся слезы.

– Мне, право, очень, очень жаль, однако я не понимаю, как могу обещать вам что-либо.