Бабы, или Ковидная осень

Судя по возрасту детей, брак с этим ушастым горе-блядуном, возможно, был не первым. Зато, как уверила себя Нина, счастливым.

«Вот зачем они все так думают? Заставляют себя так думать!» – негодовала взвинченная после общения с Василием Павловичем Катя.

«Неужели она не понимает, что сцена, на которой ей якобы посчастливилось выбить себе крошечный клочок, это всего лишь тюрьма?

Расфуфыренные примы, скрывающиеся от публики в закрытых частных клиниках, приговорены к пожизненному. Они не имеют права на чувства и поступки, которых не ждет от них публика.

А если вдруг рискуют опрометчиво их обнажить, это тотчас становится всеобщим достоянием. Жить, чтобы казаться, чтобы соответствовать! А такие, как Нинка, надышавшиеся пыльной пудры от париков статистки в задних рядах, добровольно идут мотать свой срок, да еще и грызутся меж собой за это право».

С левой, противоположной от кабинета дежурного врача стороны коридора послышались шлепки.

Катя, потерев затекшую шею, заставила себя повернуть голову.

Плетущаяся по коридору была в резиновых тапках на босу ногу.

Она сразу узнала Бекмамбетову, та лежала в их отделении уже вторую неделю.

Бекмамбетовой – полной, неважно говорящей по-русски, удалили матку.

У нее были диабет, панкреатит и чего-то там еще (от усталости не смогла сразу вспомнить Катя)…

За Бекмамбетову хлопотали, возможно, даже заплатили врачам – Блатная болтала, что та служила прачкой в доме какого-то замминистра.

Придерживая рукой низ живота, Бекмамбетова остановилась и стала сверлить Катю своими темными, выпученными, как у коровы, глазами.

Затем потыкала свободной рукой в живот.

– Ба-а-лит… – В ее глазах застыли колючие слезы.

– Где у тебя болит? – нахмурилась Катя.

Вечером, как она и без записей помнила, больная получила два антибиотика и внутримышечное обезболивающее.

– А, та-а-м…

Катя глядела на пятнистые велюровые лосины и удивлялась тому, что кто-то додумался сделать из некогда популярного и в ее средневековье принта модель такого большого размера.

Переведя взгляд на отличного качества майку с большим красным сердечком посредине, Катя отметила на белом хлопке заметные не отстиравшиеся буроватые пятна – от кофе или красного вина.

– Ба-а-ли-ит, – продолжала поскуливать Бекмамбетова.

Здесь постоянно жаловались на боль.

При вынужденном отсутствии любых других забот болезнь и, как ее следствие – боль, часто становились единственным, чем жили здесь женщины.