Тихий Дон. Том 2

В последний день пулеметчики 13-го кавполка перед уходом поставили на широкоспинные тавричанские сани моховский граммофон, долго вскачь мылили лошадей по улицам хутора. Граммофон хрипел и харкал (в широкую горловину трубы попадали снежные ошметья, летевшие с конских копыт), пулеметчик в сибирской ушастой шапке беспечно прочищал трубу и орудовал резной ручкой граммофона так же уверенно, как ручками затыльника. А позади серой воробьиной тучей сыпали за санями ребятишки; цепляясь за грядушку, орали: «Дядя, заведи энту, какая свистит! Заведи, дядя!» Двое счастливейших сидели на коленях у пулеметчика, и тот в перерывах, когда не крутил ручки, заботливо и сурово вытирал варежкой младшему парнишке облупленный, мокрый от мороза и великого счастья нос.

Потом слышно было, как около Усть-Мечетки шли бои. Через Татарский редкими валками тянулись обозы, питавшие продовольствием и боевыми припасами 8-ю и 9-ю красные армии Южного фронта.

На третий день посыльные шли подворно, оповещали казаков о том, чтобы шли на сход.

– Краснова атамана будем выбирать! – сказал Антип Брехович, выходя с мелеховского база.

– Выбирать будем или нам его сверху спустют? – поинтересовался Пантелей Прокофьевич.

– Там как придется…

На собрание пошли Григорий и Петро. Молодые казаки собрались все. Стариков не было. Один только Авдеич Брех, собрав курагот зубоскалов, тачал о том, как стоял у него на квартире красный комиссар и как приглашал он его, Авдеича, занять командную должность.

– «Я, говорит, не знал, что вы – вахмистр старой службы, а то – с нашим удовольствием, заступай, отец, на должность…»

– На какую же? За старшего – куда пошлют? – скалился Мишка Кошевой.

Его охотно поддерживали:

– Начальником над комиссарской кобылой. Подхвостницу ей подмывать.

– Бери выше!

– Го-го!..

– Авдеич! Слышь! Это он тебя в обоз третьего разряда малосолкой заведовать.

– Вы не знаете делов всех… Комиссар ему речи разводит, а комиссаров вестовой тем часом к его старухе прилабунился.

Остановившимися глазами Авдеич осматривал всех, глотал слюну, спрашивал:

– Кто последние слова производил?

– Я! – храбрился кто-то позади.

– Видали такого сукина сына? – Авдеич поворачивался, ища сочувствия, и оно приходило в изобилии:

– Он гад, я давно говорю.

– У них вся порода такая.

– Вот был бы я помоложе… – Щеки у Авдеича загорались, как гроздья калины.