Cкорбная медицинская немощь. Сборник рассказов

Вполне себе живая и шустрая, восьмидесятишестилетняя бабулька Пелагея Мироновна по прозвищу «бабка Мудрая». Никто, кроме самой бабки Мудрой не знал причину, по которой она стала обладательницей такого прозвища. Пелагея Мироновна несколько раз приходила ко мне прием, жаловалась на больные суставы, головные боли, шум в ушах и прочее, что может беспокоить пожилых людей. Тем не менее, она всегда строго держала пост и никогда не позволяла себе прегрешения в виде алкоголя. Питалась только домашней пищей: картошка, сало, масло, овощи с огорода.

Вот как раз на 87-летие бабки Мудрой и произошли те события.

К празднованию своего дня рождения она готовилась основательно. Было жаркое из свинины, на гарнир пюре картофельное с подливой. Из напитков был собственноручно приготовленный яблочно-сливовый компот, а на десерт, как и полагается в деревнях, были блины, которые, перед употреблением предлагалось окунать в мёд, налитый в небольшую, но глубокую миску.

На день рождения были приглашены дети, внуки, братья, сёстры и соседи, которые, зная о кулинарных способностях бабки Мудрой, посчитали нелогичным пренебречь таким приглашением.

Гости расселись за столом, поздравили именинницу, приступили к поеданию приготовленного.

Валентин Акимович есть не хотел. Он, зная, что тёща «не нальёт», прибыл на праздник уже «заряженным». А заряжаться он начал ещё накануне. И сейчас Валентин Акимович хотел выпить, но тёщи боялся.

– Ох, и компот у тебя, тёщенька, вкусный! – нахваливал он тёщин компот.

Надеясь, что она всё же выставит на стол заветную бутылку самогона, он продолжал:

– Таким компотом самогон запивать самое дело! Может это…, а? По чуть-чуть? – он показал расстояние между большим и указательным пальцами.

Тёща, видимо, потому и называлась Мудрой, что всегда умела «отшить» придирки любого пьяницы, а уж тем более зятя:

– Неча шары заливать на моих именинах! – ответила она зятю.

Родственники беззлобно засмеялись. Василий Акимович погрустнел, но всё же взял со стола блин, свернул его пополам, обмакнул в мёд и откусил большой кусок. В этот же самый момент, чувствуя горечь поражения в словесном поединке с тёщей, а также несостоявшуюся мечту «хлопнуть» рюмашку, он сделал горестный вдох.