Кока

По вечерам в палатах (человек на десять – двенадцать) в ход шли разные истории, например, про циркача-гимнаста, у которого на бритой голове выскочил шанкр из-за того, что его напарница-гимнастка подхватила где-то сифон, во время выступлений сидела свой язвой у него на голове, а спирохета может проникнуть в тело через любую ссадину, вот брил гимнаст голову, порез – и пожалуйста, шанкр! Или пятеро поставили на хор в лесу шлюху, трое заболели, а двое – нет! Или какой-нибудь незадачливый доцент, поймавший сифон в отпуске, “толкал ро?маны” вплоть до “Графа Монте-Кристо” и “Трёх мушкетёров”.

Темы бывали разные, но с одним табу – разговоры о женщинах, из-за них, проклятых, все тут валяемся!

Но главным лицом в диспансере был санитар Абон. Пока врачи играли в нарды или ели хинкали (а что им делать, укололи всех – и свободны), Абон заводил и выводил, уносил и приносил, встречал и провожал, открывал и закрывал, знал всех больных в лицо и по именам. Имел ключи от всех комнат, куда ночами за червонец пускал для случки самых бесшабашных и безбашенных мужиков и баб.

Снабжал полдиспансера дурью, так что вечерами в палатах царило спокойствие, вился сладкий дымок, играла музыка и какой-нибудь просвещённый сифилитик повествовал о гладиаторах Рима или пересказывал сериал про Штирлица.

…После душа Кока почувствовал себя лучше.

Рыжик всё стоял у окна, пощипывал бородку.

– А я вспомнил сейчас, как ты сифон подхватил, – сообщил Кока, добивая потухший косяк.

– Вай мэ! Забудь! Забудь! Если жена об этом узнает – разведётся со мной! – всполошился Рыжик.

Кока напомнил:

– А какие типы с тобой лежали, а?.. Два вора с зоны, якобы с шанкрами, которые они сами себе замастырили. Подворовки вокруг них… Даже ментёнок, сучий потрох, попал… У вас весело было, курить всегда находилось.

Рыжик выпал из тревожного анабиоза, оживился:

– Не только курить! Ворам ширево приносили, нам тоже перепадало, хотя врачи запрещали ширяться, а то бициллин не подействует.

Но всем было по херу!

И вспомнил, как раз повёл воров в цирк – оказывается, один из них, деревенский жлоб, там ни разу в жизни не был, сел рано, дальше всё по зонам, слышит всюду – “цирк, цирк!”, а что это такое, не знает. Они дали Абону рублёвку, сбежали из диспансера и, в больничных робах и тапочках, только сверху что-то накинуто, припёрлись в цирк, сели на галёрке и всю дорогу свистели и хлопали.