Мой полицейский

Сильви пнула мой стул, но, вместо того чтобы повернуться к ней, я пристально посмотрела на мистера Берджесса и сказала:

– Но даже солдатам нужно есть, не так ли?

Я говорила ровным и нейтральным тоном. Позже я поступала так же, когда мне отвечал ребенок в школе или когда Том напоминал мне, что сейчас выходные и это твои дни, Патрик.

– Я уверена, что из Тома получится хороший повар.

Мистер Берджесс натянуто рассмеялся, отодвинул стул и крикнул в сторону кухонной двери:

– Ради бога, где выпивка?

Том вернулся с двумя бутылками пива.

– Молодец, что расстроил свою мать.

Затем вышел из комнаты, но не для того, чтобы пойти на кухню и утешить миссис Берджесс, как я предположила. До нас донесся стук входной двери.

– Ты слышал, что сказала Марион? – закричала Сильви, выхватывая у Тома вторую бутылку и перекатывая ее между руками.

– Это мое, – сказал Том, забирая пиво у нее.

– Марион сказала, что из тебя получится хороший повар.

Ловким движением Том выпустил воздух из бутылки и отбросил металлическую крышку с открывашкой в сторону. Он взял с буфета стакан и осторожно налил себе полпинты густого коричневого эля.

– Что ж, – сказал он, держа напиток перед собой и рассматривая его, прежде чем сделать пару глотков, – она права.

Он вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел прямо на меня.

– Я рад, что в этом доме есть хоть один здравомыслящий человек, – сказал он с широкой улыбкой. – Разве я не должен был научить тебя плавать?

В ту ночь я написала в своем черном блокноте с твердой обложкой: «Его улыбка подобна полнолунию. Загадочная. Многообещающая». Я помню, эти слова мне очень понравились. И каждый последующий вечер я заполняла этот блокнот своей тоской по Тому. «Дорогой Том», – писала я. Или иногда: «Дражайший Том», или даже «Милый Том»; но я не позволяла себе такую снисходительность слишком часто – обычно я получала удовольствие просто оттого, что пишу его имя своей рукой.

Я бы описала все события дня в нелепых подробностях, вплоть до его голубых глаз и багрового неба.