Любовь среди руин. Полное собрание рассказов

– И более того – вы под градусом, – заметил доктор Какофилос, внезапно перейдя на будничный тон.

Затем его речь снова обрела поэтическую окраску, а Рип зевнул, и Аластор зевнул. Наконец Рип сказал:

– Чертовски здорово, старина, что ты нам все это поведал. В другой раз непременно зайду дослушать остальное. А теперь мне пора, знаешь ли.

– Да, – поддакнул Аластор, – вечер удался на славу.

Доктор Какофилос стянул с головы остроконечный колпак и вытер пот с лысой макушки.

– Пьянчуги, – произнес он. – Вы причастны к тайне, сами того не осознавая. Через несколько минут ваша пьяная поступь обгонит века. Скажите, сэр Аластор, – спросил он, и лицо его озарила жуткая шутливая учтивость. – Имеются ли у вас какие-либо предпочтения касательно вашего перемещения? Вы можете выбрать любое столетие, какое пожелаете.

– О, право, чертовски любезно с вашей стороны… Я, знаете ли, не то чтобы большой дока в истории.

– Говорите.

– Да мне, честное слово, все равно, какое хотите. Может, времена Этельреда Неразумного[105 - Этельред II Неразумный – король Англии в 978–1013 и в 1014–1016 годы, в период датских завоевательных походов. Отличался слабовольным и нерешительным характером.]? Всегда питал к нему слабость.

– А вы, мистер ван Винкль?

– Что ж, если бы я захотел переместиться, то, как истинный американец, предпочел бы отправиться в будущее – лет этак на пятьсот.

Доктор Какофилос приосанился.

– Твори свою волю, таков да будет весь закон.

– Я отвечу так: «Любовь есть закон, любовь в согласии с волей».

– Боже, ну и долго же мы проторчали в этом доме, – сказал Аластор, когда они наконец добрались до «бентли». – Жуткий старый жулик. Надо же было так надраться.

– Черт, а я бы еще выпил, – отозвался Рип. – Знаешь какое-нибудь местечко?

– Знаю, – сказал Аластор и, круто свернув за угол, врезался боковиной в почтовый фургон, который грохотал по Шафтсбери-авеню со скоростью сорок пять миль в час.

Когда Рип встал, слегка оглушенный, но, насколько он мог судить, без особых повреждений, то почти не удивился тому, что обе машины исчезли.

Ему и без того было чему удивляться: легкий бриз, чистое, усыпанное звездами небо, просторный горизонт, не заслоненный зданиями.