Любовник леди Чаттерли

Люди, казалось, всегда несли с собой чудо, и, уж коль скоро они пробуждали в Конни сочувствие, не все ли равно, к какому классу они принадлежали. Микаэлис говорил совершенно откровенно, но не играл на чувствах собеседницы. Он просто открывал ей свою разочарованную и усталую, как у бездомного пса, душу, иногда чуть обнажая уязвленную гордыню.

– Вы словно птица, отбившаяся от стаи. Почему так? – спросила Конни.

И снова большие карие глаза пристально глядят на нее.

– А не все птицы стаи держатся, – ответил он и прибавил с уже знакомой иронией: – Вот вы, например.

Слова эти смутили Конни, и она не сразу нашла что ответить.

– Далеко не во всем, не то что вы.

– А я, выходит, безнадежный одиночка? – спросил он, снова осклабившись и сморщившись, как от боли. Лишь в глазах на исказившемся лице все та же грусть, или же смирение перед судьбой, или разочарование, или даже страх.

– Конечно! – У Конни даже захватило дух, когда она взглянула на него. – Конечно, одиночка.

Сколь велик зов его плоти! Конни с трудом сохранила спокойствие.

– Вы совершенно правы! – ответил он, отвел взор, опустил глаза, лицо же осталось неподвижным, как древняя маска древней расы, которой уже нет. Микаэлис отстранился и замкнулся, от этого, именно от этого лишилась Конни спокойствия.

Вдруг он снова поднял голову, посмотрел ей прямо в лицо: ничто не укроется от такого взгляда, каждую мелочь приметит. И в то же время словно малое дитя воззвало к ней среди беспросветной ночи.

– Спасибо за то, что думаете обо мне, – только и сказал он.

– Отчего же мне не думать?! – едва слышно, с чувством произнесла она.

Микаэлис криво усмехнулся, будто хмыкнул.

– Ах вон, значит, как?.. Позвольте руку! – вдруг попросил он и взглянул на нее, вмиг подчинив своей воле, и снова мольба плоти мужской достигла плоти женской.

Она смотрела на него зачарованно, неотрывно, а он опустился на колени, обнял ее ноги, зарылся лицом в ее колени и застыл.

Потрясенная Конни как в тумане видела мальчишески трогательный затылок Микаэлиса, чувствовала, как приник он лицом к ее бедрам. Смятение огнем полыхало в душе, но почти помимо своей воли Конни вдруг нежно и жалостливо погладила такой беззащитный затылок. Микаэлис вздрогнул всем телом.

Потом взглянул на нее: большие глаза горят, в них та же страстная мольба. И нет сил противиться.