Потому что я тебя люблю

– Сволочь!

Она вырывалась с такой силой, что бумажник выпал из кармана ее пальто. Ловким движением Коннор подхватил его в снегу. Внутри он нашел удостоверение личности, рассказавшее ему, что похитительницей была Эви Харпер, родившаяся 3 сентября 1991 года.

– Что ты делаешь на улице в два часа ночи, Эви?

– Верните мои документы. Вы не имеете права!

– Мне не кажется, что сейчас самое время говорить о правах, – заметил Коннор.

Он отпустил ее. Освободившись, Эви отошла на несколько метров, но не убежала.

Коннор пристально посмотрел на нее. Девочка дрожала от холода. Ее веки были обведены черной тушью, и сквозь этот вампирский макияж проглядывали светлые глаза испуганного ребенка, и в них сверкала необычная решимость.

– Послушай, я отведу тебя к родителям.

– У меня нет родителей! – сказала она, отступая.

– А где ты живешь? В приюте? В приемной семье?

– Отвали!

– Это ты мне уже говорила, – вздохнул доктор. – И это все, что ты выучила в школе?

Он испытывал раздражение и сочувствие одновременно.

– Тебе нужны деньги?

Она не ответила. И опять ее глаза выдавали ужас, который она пыталась скрыть.

– Это на наркотики, да? Тебе нужна доза, у тебя ломка?

– Я не наркоманка!

– А ты ходишь в школу?

– А тебе-то что?

Коннор приблизился к Эви и решил заговорить по-другому:

– Послушай, я врач, я могу найти тебе ночлег.

– Ты что, хочешь меня спасти?

– Я хочу тебе помочь.

– Мне не нужна твоя помощь.

– А что же ты тогда хочешь?

– Только деньги.

– Деньги для чего?

– Черт, ты полицейский, что ли?

Коннор открыл застежку-липучку Эвиного кошелька, чтобы осмотреть его содержимое.

Ничего, ни единой купюры. Ни даже мелкой монеты.

Он положил на место удостоверение личности и вернул бумажник девочке.

– Я могу предложить тебе горячий ужин, – сказал он.

– А взамен что делаю я?

– Ничего, Эви.

Теперь она смотрела на него подозрительно. Жизнь приучила ее опасаться мужчин, даже если в них чувствовалось что-то внушающее доверие.

– А почему ты хочешь мне помочь?

– Потому что ты мне кого-то напоминаешь.

Она, казалось, колеблется, но потом:

– Я ухожу, не нужна мне твоя еда.