Воскрешение

Но пришли они поздновато, и?в?гардеробе стояла очередь. Переобулись; входить в?филармонию в?мокрых или заснеженных ботинках никому, наверное, не пришло бы в?голову. Арина подумала о?том, что Митя как-то долго возится со своими башмаками. Папа собрал их пальто, шапки, шарфы, пакеты с?сапогами и?ботинками; получилась увесистая охапка. Они остались в?очереди вместе с?ним, а?мама отошла к?зеркалу. Папа аккуратно отдал всю эту охапку гардеробщику, потом чаевые; положил номерки во внутренний карман пиджака. Когда-то Арина спросила, почему в?филармонии надо давать гардеробщикам чаевые, а?в?кино, например, никому и?никогда.

– Так принято, – ответила мама.

Она и?вообще обычно Арине мало что объясняла, и?это было обидно.

Потом вернулись на лестницу и?поднялись в?фойе; у?входа в?фойе купили программку.

– Я?тоже хочу, – сказала Арина.

Папа заплатил еще за одну; Арине сразу же ее и?отдал. В?программке, как всегда, не было ничего интересного; только «анданте» и «аллегро нон троппо», которые она и?так видела почти ежедневно.

– Потому что, – ответила она, – на балет могут прийти люди, которые не знают, что во время балета произойдет, и?нужно помочь им подготовиться.

– А?в?филармонии, – снова спросила Арина, – все всегда заранее знают, что произойдет?

– Потому что в?филармонию такие люди прийти не могут, – как обычно, теряя терпение, ответила мама, и?Арина подумала: «Ну так всегда».

В?фойе было не только очень тепло, но и?очень светло; нарядно одетые люди двигались по кругу, против часовой стрелки, тихо переговариваясь, временами уходя в?боковые проходы. Постепенно фойе пустело; начали рассаживаться. Отправились к?своим местам и?они; места были абонементные, давно знакомые; если бы потребовалось, к?ним можно было бы пройти и?в?темноте.

– А?почему в?кино свет гасят? – тоже когда-то давно спросила она маму.

– Для музыки не нужно гасить свет, – ответила мама.

Тогда Арина обиделась; и?только потом она поняла, что в?тот раз мама действительно ей ответила. Музыка была видна и?светилась сама, и, чтобы ее увидеть, темнота совсем не была нужна. Надо было только вслушиваться; и?тогда слух становился зрением.

Но сейчас она и?так вся была зрением.