Как блудный муж по грибы ходил

Докукина быстро развезло, Башмакова, впрочем, тоже – они стали вспоминать райкомовские времена и даже тихонечко спели:

Красный пролетарий, шире шаг!

Красный пролетарий, выше стяг!

Красный пролетарий, не дремлет враг!

Наступает время яростных атак!

Вспомнили и зеленую книжечку незабвенного Федора Федоровича Чеботарева, поговорили о его странном самоубийстве.

– Мы пойдем другим путем! – заверил Докукин. – Нет никаких денег партии. Это все вранье! Мы их должны заработать, понимаешь, Олег! За-ра-бо-тать! Говорю это тебе…

Но тут дверь резко, как от удара ногой, распахнулась, и без всякого секретарского уведомления в кабинет ввалились три «добрых самаритянина» – чернявые, кавказистые мужики.

Один постарше, с животом навыкат, а двое других – высоченные молодые качки в кожаных куртках. Докукин сразу вжал голову в плечи и с трудом изобразил на лице деловитую радость. Уходя, Олег Трудович по обрывкам гортанного, на повышенных тонах, разговора уловил, что речь идет о казино, и разместить его собираются как раз в том самом флигеле, где располагается сейчас его, башмаковский, отдел.

– Все! Пошли к Верстаковичу! – постановил Каракозин.

Но легко сказать – пошли. Две недели Джедай названивал в приемную, и милый девичий голосок отвечал одно и то же: идет совещание.

– А кроме совещаний, у вас еще что-нибудь бывает? – взорвался он на третью неделю.

– Конечно! Переговоры…

– Так вы запишите, что Каракозин звонил. Каракозин, председатель Комитета научно-технической интеллигенции в поддержку перестройки и ускорения! КНТИППУ…

– …ПУ… Уже записала.

Не волнуйтесь, вам перезвонят!

Перезвонили на пятую неделю:

– Аркадий Ильич вас ждет. Завтра в 14.15.

Сначала они долго томились в приемной, наблюдая, как два здоровенных охранника охмуряют ту самую телефонную секретаршу. Кроме милого голоска у нее оказались длиннющие ноги и стенобитный бюст.

– Нетухлые дела у этого инвалида, – проскрипел Каракозин. – Смотри, каких «шкафандров» себе завел!

– Да и секретутка ничего! – добавил Башмаков, который после ухода Нины Андреевны вдруг остро затомился своим затянувшимся моногамным одиночеством.

– Высоко забрался, – покачал головой Джедай.

Ходили слухи, что к Верстаковичу нежно относится сам президент. Однажды после бурного митинга и совещания в узком кругу Ельцин очень сильно устал, так устал, что вели его буквально под руки, и Верстакович, случившийся поблизости, догадался уступить ему свою инвалидную коляску.