Хлеб по водам

– Настанет день, Элеонор, – сказал Стрэнд, – и я приду за советом к тебе и спрошу, что мне делать со своей жизнью.

– Оставайся таким, как есть. – Она встала и поцеловала его в щеку. – Ни малейшей перемены в тебе я просто не вынесу.

Стрэнд сидел на террасе один. Элеонор ушла переодеваться к ленчу, Джимми отправился побродить по пляжу. Стрэнд был рад, что Лесли еще не выходила из комнаты. Жена безошибочно улавливала оттенки в его настроении и теперь сразу же почувствовала бы, что он обеспокоен. Начала бы задавать вопросы и испортила бы себе тем самым ленивое, беззаботное утро.

Он как раз раздумывал над тем, не стоит ли ему пойти и надеть плавки, чтобы искупаться в бассейне. Надо пользоваться моментом. Пока там никого нет, и никто не увидит его тощих ног, не заметит, как он напоминает худобой подростка Джимми. Он уже хотел было встать, как вдруг появился мистер Кетли.

– Мистер Стрэнд, – сообщил он, – там пришел один джентльмен. Спрашивает мисс Элеонор.

– Будьте добры, проводите его сюда, – попросил Стрэнд.

Молодой человек вошел на террасу, и Стрэнд поднялся ему навстречу.

– Я отец Элеонор, – представился он. Они обменялись рукопожатием. – Она будет через минуту. Переодевается.

Молодой человек кивнул.

– А я Джузеппе Джанелли. На редкость музыкально, правда? – И молодой человек расхохотался. На вид ему было лет двадцать восемь – двадцать девять. Низкий приятный голос, а еще этот парень был поразительно хорош собой. Огромные зеленые глаза с золотистыми искорками, смуглое лицо и густые черные кудри.

Ростом он был почти со Стрэнда, одет в белые слаксы, сандалии и синюю спортивную майку, открывавшую мускулистые загорелые руки и плотно облегавшую широкие плечи. Стрэнд от души порадовался тому, что гость не застиг его в плавках.

– А славно они тут устроились, ничего не скажешь, – заметил Джанелли, озираясь по сторонам. – У этого Хейзена были дальновидные предки.

– Знаете, вчера мой сын, впервые увидев все это, воскликнул: «Ничего себе образчик архитектуры!»

Джанелли рассмеялся.

И смех у него тоже был приятный, какой-то воркующий, тихий, и прекрасно сочетался с низким выразительным голосом.

– Старина Джимми, – заметил он. – Уж он вчера оттянулся на славу.

– Что он натворил? – встревожился Стрэнд. – Напился, да?

– О нет, нет, ничего подобного, – улыбнулся Джанелли. И лицо его, такое мужественное, почти скульптурное, с правильными строгими чертами, внезапно смягчилось и стало удивительно веселым, даже лукавым и милым.