Встретимся на Арбате

Неважно, что они никогда не виделись. Но ведь ждала же.

– Буду некстати теперь вспоминать перед сном

Солнечный мир тишины переулков, в которых

Не уважают газету и свой гастроном

И уважают соседей, собак и актеров[17 - Александр Городницкий.].

В общем, надо поговорить с Абрамом Моисеевичем.

– Сколько стоит эта картина? – Низкий плотный мужчина ткнул пальцем в натюрморт с сушеной воблой и кружкой пива.

– Полторы тысячи.

– А подешевле есть?

– С ливом?

– Да.

– С пивом дешевле нет.

– А с чем есть?

– С водкой. Смотрите – стакан, огурчик соленый, газетка.

– Не, с водкой не то. С водкой на стену не повесишь.

А с пивом, значит, повесишь. В гостиную. Над диваном. Самое оно. Федор проводил любителя пива взглядом.

– Привет, как дела?

Петя закончил свое чтение и подошел к лотку с картинами, протянув руку для приветствия. Федор пожал.

– Да ничего. День нормальный, выручка есть. Слушай, ты торопишься?

– Не особенно, могу постоять.

– Я ненадолго, мне до Моисеевича и обратно.

– Давай.

Федор похлопал студента по плечу и направился к книжному.

Абрам Моисеевич был у себя, занимался любимым делом: листал старинные фолианты. Честно говоря, Федор не особенно верил в успех своего предложения. Хозяина в первую очередь интересовала прибыль, а не траты на покупку работ, которые не факт, что купят. Но Федор включил телефон, показал фотографии, обратил внимание на то, что художник неизвестный и цена невысока.

– Конечно, много картин покупать не надо. Но штуки три на пробу в разных жанрах – вполне.

Он так и не понял, что сыграло на руку – то ли энтузиазм, то ли слова про закупочную скидку, то ли преамбула про расширение ассортимента в сторону «такое только у нас», но в итоге Абрам Моисеевич тяжело вздохнул, погладил своими мягкими пальцами холеную бородку и сказал:

– Ну, давай попробуем.

5

В восемь вечера Игорь стоял у «Дома книги» на Новом Арбате и терпеливо ждал. Место встречи было выбрано забавное, как будто в его жизни мало книг. Но спорить с девушкой он не хотел, тем более с той, которая нравилась. Причем с каждой встречей все больше и больше. Юля была острой на язык, ершистой, но доброй, веселой и немного маленькой – словно еще не до конца простившейся с детством.