Зима тревоги нашей

– Так что?

– Я тут подумала: знай я мужчин, как знаю женщин, я могла бы открыть свое дело. Почему бы тебе не просветить меня, Итан?

– Ты и сама знаешь о них предостаточно. Может, даже слишком много.

– Ладно тебе! Где твое чувство юмора?

– Начнем прямо сейчас?

– Лучше как-нибудь вечерком.

– Отлично, – сказал он. – Предлагаю групповые занятия. Мэри, наши дети и ты. Тема: мужчины и их слабости, руководство по эксплуатации.

Марджи не обратила на его язвительность ни малейшего внимания.

– Ты когда-нибудь работаешь допоздна – ну, подбиваешь счета к первому числу или еще что?

– Конечно.

Только работу я беру домой.

Марджи подняла руки над головой и запустила пальцы в волосы.

– Почему? – спросила она.

– Потому что кончается на «у».

– Видишь, как многому ты можешь меня научить!

– И когда надсмеялись над Ним, сняли с Него багряницу, и одели Его в одежды Его, и повели Его на распятие. Выходя, они встретили одного Киринеянина, по имени Симона; сего заставили нести крест Его.

И, придя на место, называемое Голгофа, что значит: Лобное место[9 - Матфей, 27:31–33.]…

– Итан, Бога ради!

– Да-да, именно так.

– Ты знаешь, что ты чертов сукин сын?

– О да, дщерь Иерусалимская.

Неожиданно она улыбнулась.

– Знаешь, что я сделаю? Я тебе такое предсказание устрою, что не порадуешься. Ты станешь большой шишкой, Итан. Все, к чему ты прикоснешься, обратится в золото, предводитель человечества! – Она быстро ретировалась к двери, на пороге помедлила и усмехнулась: – Слабо? оправдать такие ожидания, Итан? До скорого, Спаситель!

До чего странно и яростно стучат по асфальту каблучки отвергнутой женщины.

После десяти все изменилось. Огромные стеклянные двери банка распахнулись, и в них ринулся поток клиентов за деньгами, которые они затем понесли к Марулло – закупаться деликатесами для пасхального стола. Итан кружился как белка в колесе, пока не настал «час шестой».

Пожарный колокол на башне ратуши сердито пробил полдень. Покупатели удалились с полными сумками мясных изделий.

Итан занес стойки с фруктами и закрыл двери. Внезапно темнота внутри него сгустилась, он задернул зеленые шторы, и в магазине тоже стало темно. Светились только неоновые трубки в холодильнике, окрашивая помещение в призрачный синий цвет.

Итан отрезал четыре толстых куска ржаного хлеба и щедро намазал их маслом. Открыл дверцу, достал два куска плавленого швейцарского сыра и три куска ветчины. «Сыр и салат, – пробормотал он. – Сыр и салат.