Здесь и сейчас

Поверь, они тебе нужнее, чем мне.

Он поднялся, захрустев костями, словно ему было тесно в собственном теле.

– Стало быть, ты открыл дверь и теперь хочешь знать, что с тобой произошло.

– Да, у меня к вам сплошные вопросы. И вам…

Он поднял руку, прерывая меня.

– Какой у нас теперь год?

– Вы что, смеетесь надо мной?

– Смеюсь.

– Сегодня у нас четырнадцатое сентября тысяча девятьсот девяносто третьего года.

Он замолчал, задумался, потом спросил:

– И чем ты занимаешься, паренек?

– Врач.

– Ничего. Работаешь в больнице?

Я кивнул. Похоже, в его мозгу началась сумасшедшая работа, и глаза загорелись как-то особенно, но о причине такого преображения мне было трудно догадаться.

– Покурить найдется?

– Не думаю, что здесь разрешено курить, – сказал я и показал на детектор дыма.

– Да в этой дыре ничего не работает, ты что, не понял?

Я вздохнул, порылся в карманах и протянул деду зажигалку и пачку сигарет с ментолом, которые стащил у Элизабет Эймс.

– Это что за дерьмо такое? – скривился он. – Ты меня за девчонку принимаешь? А «Лаки Страйк» у тебя что, нет?

Не дожидаясь ответа, он выругался и в конце концов, глубоко затягиваясь, стал курить ментоловую.

– Когда ты открыл дверь? – спросил он, став очень серьезным.

– В июне девяносто первого.

– Значит, сейчас у тебя второе путешествие. Когда очнулся в этот раз?

– Сегодня утром в девять. А что вы имеете в виду, говоря о путешествии?

– Я отвечу на все твои вопросы, малыш, но не раньше, чем ты окажешь мне услугу.

– А именно?

– Помоги мне смыться из этой крысиной норы. Сегодня же.

Я покачал головой.

– Вы шутите, Салливан. Это и невозможно, и нежелательно, – заявил я безапелляционным докторским тоном, каким не раз прежде говорил с больными. – В вашем состоянии это неразумно и…

Он издевательски расхохотался и ткнул меня пальцем в грудь.

– При чем тут я, малыш? Ты сделаешь это для себя. И выслушай меня хорошенько, у нас мало времени.

Он наклонился и шепотом стал давать инструкции. Как только я открывал рот, собираясь что-то сказать, он затыкал меня, повышая голос. Едва Салливан успел договорить, как заверещал детектор дыма.

Не прошло и двух секунд, и Двуликий влетел в палату.

Увидев на столике сигареты и окурок, он рассердился:

– Свидание закончено, сэр, немедленно уходите.

5

По подвесной дороге я вернулся на Манхэттен.

Мозги у меня кипели, мысли путались.