Поэты и джентльмены. Роман-ранобэ

Но потом увидел: не только он! Все были растерянны.

Ночная тьма сменилась синей, предрассветной. Солдаты стояли группками или порознь. Таращились. Казаки опирались на пики, недоуменно дергали себя кто за чуб, кто за ус. Офицеры исподтишка оглядывались, прикрикивая без уверенности:

– Спасибо, братцы. Славно дрались. А теперь идемте. Нечего смотреть.

Артиллеристы взобрались на орудия, но и это не проясняло дела.

Как будто невидимая рука просто вырвала страницу с описанием боя.

Неприятеля не было вообще.

Если не считать убитых. Красные куртки шотландских стрелков выделялись на изрытом снегу. Но забрать тела никто не спешил.

Одно слово порхало над всеми, как воробей: опять… опять… опять…

Что ж это за кампания такая?

Полковник Тучков, замызганный и забрызганный кровью, шел к штабной палатке. Увидев, что командир повернул, солдаты и офицеры потянулись к палаткам. На всех лицах сквозь усталость проступало недоумение. Ловко отступить – одно. Чеченцы ускользали в горы тоже внезапно и ловко.

Но бросать своих мертвых? Есть же воинская честь.

– Паскуды, – сплюнул ефрейтор в перепачканном мундире. – Нехристи.

Всем остальным тоже это показалось нехорошо и странно.

– Что за курьезная тактика, – задыхаясь, бежали за Тучковым адъютанты, придерживая на боку саблю. – Каждый день одно и то же…. Вот и опять… Ровно в полночь начинать… Зачем? Хотя знают, что мы знаем… Вот и опять… Ровно перед рассветом – опять ни души… Какая цель?

– Возможно, они пришлют парламентеров позже? – крикнул Тучкову Даль.

 – За телами.

Но никто в его сторону и не глянул.

Тучков кивнул адъютанту:

– Похороним всех своей командой. Отрядите Морозова. Не впервой. Поп всех отпоет. Господь Бог сам разберется, кто чей.

– …И пленных ни одного, – тихо отметил адъютант. – Опять.

– А вот здесь вы изволите ошибаться! – возразил Даль.

На сей раз все обернулись на него сразу же.

– Что?

– Как вы сказали?

– Как-с?

– Что? – прохрипел Тучков. – Где?!

Офицеры поспешили в хирургическую палатку.

Обступили раненого. Даль растолкал их, опасаясь, что пленный успел умереть. Тот выглядел ровно так, как Владимир Иванович его оставил: ни кровинки в лице, холоден. Жив. Даль сам не понимал, радоваться этому или нет, – лучше шотландцу тоже не стало.

Господа офицеры молчали. Все они немало повидали раненых. Но этот внушал непонятный тихий ужас, какой лошадям внушают мертвые.

– Он в беспамятстве?

– Он будет жить? – подал голос один из командиров.