Ветер сулит бурю

Но говорили это любя и даже частенько прямо ему в лицо. Собственно, он был так велик, что прямо в лицо говорить ему не могли – для этого приходилось задирать вверх голову. Он был самый рослый человек на весь Коннот, вот что. Не во всякую дверь мог войти не согнувшись Большой Микиль. Так что можете себе представить, каких он был размеров. И смех у него был соответственный. Летним вечером, спокойным и тихим, когда все звуки слышны далеко-далеко и солнце, уходя на покой в воды залива, освещает сзади темные силуэты возвращающихся домой рыбачьих лодок, люди, поджидающие их на пристани, могли всегда сказать заранее, что лодки идут, потому что смех Микиля был слышен еще за маяком.

– А мой папка скоро придет, деда? – спросил Мико. – Когда мой папка придет домой?

– Да уж пусть лучше он поторапливается, а то мы и наловить-то ничего не успеем, – сказал дед, поднимаясь на ноги и вглядываясь через парапет туда, где недалеко от моста, ведущего в город, стояла пивнушка.

– Гляди, деда, – сказал Мико, указывая пальцем в сторону устья, – гляди, гуси! Ой, какие у них шеи длиннущие!

– Это, Мико, лебеди, – сказал дед.

Лебедей было два, а сзади торопливо загребали неумелыми лапками их три безобразных отпрыска, неудачно подражавших своим исполненным достоинства родителям.

– Совсем как лодка, правда, деда? – сказал Мико.

– Верно, Мико, – сказал дед. – Совсем как лодка. Только они – белые лебеди, а лодка – старый черный лебедь.

Мико засмеялся.

– Лодка не лебедь, деда, – сказал он.

– Эх ты, темнота, да что ты понимаешь? – сказал дед и прислонился к борту; изо рта у него торчала почерневшая трубка, сделанная из кукурузного початка, в жестких пальцах он держал нож, которым старался отрезать квадратик прессованного табака.

 – Давным-давно, – продолжал он, – когда в Ирландии были принцы, да настоящие, а не какие-нибудь оборотистые торгаши, так вот, когда были у нас настоящие принцы и когда кто-нибудь из них помирал, его укладывали в лодку, совсем такую, как вот эта, построенную в форме лебедя, и отправляли его в море и поджигали, и знаешь, Мико, что потом было?

– Что, деда? – спросил Мико затаив дыхание.

– Все как вспыхнет! Как пойдет на дно морское! А из воды прямо к небу взлетал белый лебедь. Ей-ей! Каждый лебедь – это умерший принц. Вот потому-то нельзя лебедей трогать, Мико. Ты смотри, не вздумай когда-нибудь швырнуть в лебедя оловянной кружкой, как в гусака.

– Ей-бо, деда, – сказал Мико, – я лебедю никогда так не сделаю.