В лесах

Запел Артемий одну из разинских песен, их так много сохраняется в Поволжье:

Как повыше было села Лыскова,

Как пониже было села Юркина,

Супротив села Богомолова:

В луговой было во сторонушке,

Протекала тут речка быстрая,

Речка быстрая, омутистая,

Омутистая Лева Керженка[79 - Юркино, Богомолово, Лысково – села на правом, возвышенном берегу Волги. Против них впадает в Волгу с левой стороны Керженец. Эту реку местные жители зовут иногда Левой Керженкой, то есть впадающей в Волгу с левой стороны.

– Наша реченька, голубушка!.. – с любовью молвил Артемий, прервав песню. – В стары годы наша Лева Керженка славной рекой слыла, суда ходили по ней, косные плавали… В казачьи времена атаманы да есаулы в нашу родну реченьку зимовать заходили, тут они и дуван дуванили, нажитое на Волге добро, значит, делили… теперь и званья нашей реки не стало: завалило ее, голубушку, картами, занесло замоинами[80 - Замоина – лежащее в русле под песком затонувшее дерево; карша, или карча, – то же самое, но поверх песка.

Громче прежнего свистнул Артемий и, тряхнув головою, запел:

Выплыла легка лодочка,

Легка лодочка атаманская,

Атамана Стеньки Разина,

Еще всем лодка изукрашена,

Казаками изусажена.

На ней парусы шелковые.

А веселки позолочены.

На корме сидит атаман с ружьем,

На носу стоит есаул с багром,

Посередь лодки парчевой шатер.

Как во том парчевом шатре

Лежат бочки золотой казны.

На казне сидит красна девица —

Атаманова полюбовница,

Есаулова сестра родная,

Казакам-гребцам – тетушка.

Сидит девка, призадумалась,

Посидевши, стала сказывать:

«Вы послушайте, добры молодцы,

Вы послушайте, милы племяннички,

Уж как мне, младой, мало спалося,

Мало спалося, много виделось,

Не корыстен же мне сон привиделся:

Атаману-то быть расстрелену,

Есаулу-то быть повешену,

Казакам-гребцам по тюрьмам сидеть,

А мне, вашей родной тетушке,

Потонуть в Волге-матушке».

– Вишь, и девки в те поры пророчили! – сказал Артемий, оборотясь к Патапу Максимычу.