Дороги, ведущие в Эдем. Полное собрание рассказов

Вторая авеню, вообще говоря, мрачная улица, будто собранная из остатков и кусков: где брусчатка, где асфальт, где бетон, кругом вечное запустение. Пройдя по ней пять кварталов, миссис Миллер не встретила ни одной живой души, и все это время ее преследовал мерный скрип снега под чужими ногами. Даже на подходе к цветочному магазину шаги слышались прямо у нее за спиной. Она юркнула внутрь и сквозь стеклянную дверь проводила глазами старика: тот прошагал мимо, глядя перед собой и не замедляя хода, но сделал чудной, красноречивый жест – слегка приподнял кепи.

– Шесть белых, вы сказали? – уточнил продавец.

– Да-да, – подтвердила миссис Миллер, – шесть белых роз.

Потом она заглянула в магазин художественного стекла и выбрала вазу (надо думать, взамен той, что разбила Мириам), хотя цена оказалась безбожной, а сама ваза, как подумалось миссис Миллер, донельзя простецкой. Но череда необъяснимых покупок уже началась, будто по некоему заранее составленному плану, что был ей совершенно неведом и неподвластен.

Она купила пакетик глазированной вишни, а дальше в какой-то «Пекарне „Никербокер“» выложила сорок центов за шесть миндальных пирожных.

За истекший час в воздухе опять похолодало, солнце мутными стеклами заслонили зимние облака, небо тронули ранние мертвенные сумерки; со стороны уличных сугробов изредка доносились детские крики, от которых содрогался промозглый, смешанный с ветром туман, вселявший одиночество и тоску. Вскоре упала первая снежинка, и к тому времени, как миссис Миллер добралась до своего надежного жилища, разыгрался настоящий буран, который мгновенно заметал все следы, не давая им отпечататься.

Белые розы вполне живописно смотрелись в новой вазе. На фаянсовой тарелочке поблескивали глазированные вишни. Рука сама тянулась к миндальным пирожным, посыпанным сахарной пудрой. Канарейка, трепеща крылышками на своей трапеции, клевала зерновой брикет.

Ровно в пять часов раздался звонок. Миссис Миллер доподлинно знала, кто пришел. Подметая ковер полами халата, она пошла к дверям и спросила:

– Это ты?

– Разумеется, – ответила Мириам, и это единственное слово эхом отозвалось в прихожей.

– Уходи, – сказала миссис Миллер.

– Да поживей, прошу вас… Мне держать тяжело.

– Уходи, – повторила миссис Миллер. Она вернулась в гостиную, закурила, села и стала невозмутимо слушать, как надрывается звонок – снова, снова и снова. – Ступай, не трудись. Все равно я тебя не впущу.

Трезвон вскоре прекратился.