История, которую нельзя рассказывать

Я не унималась, и мама шикнула на меня и пару раз легонько шлёпнула по затылку. За спиной у диктора новостей мелькали чёрно-белые фотографии Вождя с прилизанными седыми волосами и по-детски пухлыми губами. Рядом была его жена в платье-костюме и с ниткой крупного блестящего жемчуга на шее. Её всегда фотографировали анфас, чтобы нос казался поменьше. Вместе они стояли перед огромной толпой, а на стене у них за спинами были гигантские плакаты с лицом Вождя. Люди хлопали в ладоши. Флаги развевались на ветру.

Я демонстративно сползла с дивана на пол и, перевернувшись на живот, принялась стонать и не прекращала до тех пор, пока мама не подошла и не похлопала меня ступнёй по попе.

Должно быть, включили выступление Вождя: я услышала, как он обращается к ревущей толпе и говорит о том, как важно хранить верность своей стране и ценить поэзию.

– Все любят хорошие стихи о любви, – произнёс он. – Но, конечно, высшая форма искусства – это социалистическая поэзия.

Мама села на диван и позвала папу:

– Лючиан.

Он подошёл ближе. Я перестала ёрзать и подняла голову.

Вождь прочёл несколько строк из стихотворения. Я знала автора. Мы проходили его в школе. Это стихотворение восхваляло государство и коммунистическую партию.

Но я знала и другие стихи этого поэта, вот только учителя не читали их на уроках. А знала я их потому, что этот поэт учился в университете вместе с дядей Андреем, папиным братом. Он написал много всякого, чего не следовало писать, и в тех стихах он отзывался о нашей стране совсем не так лестно.

Я сжалась и посмотрела на папу.

– Какие чудесные строки, – с улыбкой сказал диктор, когда вставка закончилась. – Наши писатели и поэты должны всегда стремиться к такому красивому слогу.

Папа побелел как мел. Когда он всхлипнул, я вся обмякла. И почувствовала, что тоже вот-вот заплачу, но тут мама поднялась с дивана и велела мне идти к себе в комнату.

– Не волнуйся, папе просто нездоровится, – сказала она.

Но я знала, что мама говорит неправду – я ведь собирала истории.

Я знала, что мой дядя, поэт, не приходил домой уже неделю. И теперь я знала и ещё кое-что: это про него мой папа сказал «Они его убили».

Но распознать ложь и узнать правду – не одно и то же.

Папа плакал не только потому, что боялся за брата – брата, который писал опасные стихи.

Он боялся ещё и за меня.