Цементный сад

Она теперь красилась, у нее появились всевозможные секреты. Как-то раз в школе, на большой перемене, я был поражен до глубины души, услышав, как она называет меня своим братишкой. Она вела с мамой долгие беседы на кухне: стоило войти Тому, Сью или мне, обе замолкали. Как и мать, Джули делала мне замечания по поводу внешнего вида – только ее обращение не отличалось материнской мягкостью.

– От тебя воняет, – говорила она мне всякий раз, когда мы ссорились. – Жутко воняет. Ты вообще когда-нибудь меняешь носки?

Такого я стерпеть не мог!

– Да пошла ты! – шипел я и хватал ее за коленки с твердым намерением защекотать до смерти.

– Мама! – визжала она. – Мама, скажи Джеку!..

И откуда-нибудь из соседней комнаты доносился усталый голос матери:

– Джек!

В последний раз я щекотал Джули, дождавшись, пока мама ушла к врачу. Натянул пару огромных и грязных садовых перчаток, которые после отца никто не носил, и пошел к Джули в спальню. Она сидела у стола, за которым обычно делала уроки.

Я остановился в дверях, спрятав руки за спину.

– Чего тебе? – с отвращением спросила она. Мы только что поругались.

– Сейчас до тебя доберусь! – грозно сообщил я и простер к ней огромные руки с растопыренными пальцами.

От одного вида перчаток Джули лишилась сил. Попыталась было встать, но рухнула обратно на стул.

– Только попробуй! – стонала она сквозь смех. – Только попробуй!

Страшные лапищи придвигались все ближе.

– Не надо… не надо… – вопила Джули, извиваясь на стуле.

– Пришел твой час! – сообщил я замогильным голосом и, схватив ее за плечо, опрокинул на кровать. Она лежала, задрав колени, прикрывая руками горло, не в силах отвести взгляд от нависших над ней огромных лап.

– Убирайтесь от меня! – прошептала она. Мне тогда показалось очень смешным, что она обращается не ко мне, а к перчаткам.

– Они пришли за тобой, – проговорил я, приближая к ней руки еще на несколько дюймов. – Но никто не знает, куда они нанесут первый удар!

Она пыталась ухватить меня за запястья, но я проскользнул у нее под руками и крепко схватил ее под мышками.

Джули визжала, хохотала, извиваясь и хватая ртом воздух, хохотал и я, в возбуждении от собственной силы. Но вот в ее беспорядочных движениях появилась паника. Она не могла вдохнуть. Пыталась сказать «пожалуйста», но я был так возбужден, что не мог остановиться. Воздух выходил из ее легких с каким-то птичьим писком. Одной рукой она вцепилась в грубую шерсть перчатки.