Дамба

Идешь по пути наименьшего сопротивления, не хочешь сделать даже минимальное усилие… ничего из этого не выйдет.

Отец. Вернее, то, что от него осталось, – вялое, незаинтересованное ворчание.

Ну нет. Открыть сердечные чакры. Пусть душу захлестнет ее же собственная скрытая энергия, которой отец за всю жизнь так и не помог отыскать правильный и радостный выход.

– Крупнозернистая у тебя есть? Грубая?

– Нет.

Лабан втиснулся к ней под зонтик. Еще не отдышался после своей дурацкой пляски. С волос капает, Лена еле успела прикрыть лист.

– Нет – значит, нет. Возьму обычную. – Он пожал плечами, полез мокрыми руками в ее рюкзак и начал ворошить содержимое.

Лена оцепенела. В животе появился противный холодок. Она знала это ощущение – смесь страха и готовой выйти из-под контроля ярости.

– Не таскать же с собой массу всякого барахла, – пояснил Лабан. – О каком творчестве может идти речь, когда ты вроде вола? Освободиться от всего лишнего, прислушаться к телу… тело никогда не врет.

– Поосторожней, слышишь… – Она совершенно растерялась.

– Никогда не таскаю с собой мольберт, – продолжил он, будто и не слышал ее слов. – И дождь… это же прекрасно! Дождь – это жизнь. Та самая жизнь, что дана нам с небес, надо постараться чувствовать эту жизнь всей кожей, как цветы…

Лабан вытащил альбом, вырвал пару листов. Зажал их зубами, сунул альбом назад в рюкзак, сел на корточки и начал расстегивать карман.

– И скотч, само собой… свой я забыл. В наружном кармане, да?

Лена наконец очнулась.

Рывком выхватила у него изо рта бумагу, скомкала и сунула в рюкзак. Он удивленно поднял голову – так и сидел на корточках, с рукой в наружном кармане.

Она подняла ногу, прицелилась и резко толкнула его в голое плечо. К этому он готов не был. Повалился назад, нелепо взмахнув руками, и ударился головой о камень с таким звуком, будто хрустнула яичная скорлупа.

Лена попыталась сделать вид, что ничего не произошло. Вернулась к этюднику, но кисть дрожала.

Она покосилась – Лабан лежал неподвижно, с полуоткрытыми закатившимися глазами, и на белки падал дождь. Ей показалось, что река остановилась, исчезли постоянно меняющиеся оттенки, осталось серое неподвижное стекло. И самосветящаяся, почти неоновая капля крови.

Он поднялся, встряхнул головой. Волосы слиплись. Даже не посмотрел в ее сторону – неверной походкой двинулся к реке, зашел по колено, согнулся и начал отмывать голову от крови.