Штормовой день

Я глядела на нее в грустном молчании, и кончилось тем, что она посмеялась над собой: – Ну вот, опять я разболталась, раскрыла рот и лезу, куда не следует. Простите меня, я, видимо, сказала какую-то идиотскую бестактность.

– Отца у меня нет, а мать живет за границей. Она сейчас на Ибице. Вот почему я и хочу пожить сама по себе.

– Простите. Могла бы без вашей подсказки сообразить, раз вы проводите Рождество с Форбсами. То есть должна была бы догадаться.

– Стоило ли догадываться.

– А ваш отец умер?

По-видимому, она была любопытна, но любопытство проявляла так откровенно и по-дружески, что мне внезапно показалось смешным запираться и скрытничать, как я обычно делала, когда окружающие начинали приставать ко мне с расспросами о семье.

– Не думаю, – сказала я, постаравшись, чтобы это прозвучало легко и как бы между прочим. – Наверное, живет себе в Лос-Анджелесе. Он был актером. Мать сбежала с ним, когда ей было восемнадцать лет. Но вскоре семейный очаг ему наскучил, а возможно, он решил, что карьера для него важнее семьи.

– Какой кошмар!

– Да, наверное, вы правы. Я старалась над этим не задумываться. Мать никогда о нем не говорила. И не потому, что это ей было очень уж горько или что-нибудь в этом роде, просто то, что прошло и осталось позади, она обычно забывала. Такое у нее свойство. Смотреть лишь вперед и с оптимизмом.

– А что было потом, после вашего рождения? Она вернулась к родителям?

– Нет, так и не вернулась.

– Вы хотите сказать, что никто не прислал телеграмму со словами: «Вернись, мы все простим»?

– Не знаю. Честное слово, не знаю.

– Вероятно, когда ваша мама сбежала, разразился ужасный скандал, но даже если и так… – Голос ее дрогнул. Видимо, она просто не могла взять в толк ситуацию, которую я хладнокровно воспринимала как данность всю свою жизнь. – Что же это за люди, если они могли так поступить с собственной дочерью?

– Вот уж не знаю.

– Вы, наверное, шутите!

– Нет, серьезно, я не знаю.

– Вы хотите сказать, что не знакомы с собственными дедом и бабкой?

– Я не знаю даже, кто они такие или кем они были. Не знаю, живы ли они еще.

– Неужели вам ничего-ничего не известно? Разве ваша мама совсем вам ничего не рассказывала?

– О, конечно… какие-то обрывки прошлого то и дело возникали в разговорах, но общая картина не складывалась.