Одинаковые

Ее власть никогда никем не оспаривалась, никто даже не пытался ей противоречить или противостоять.

Бабушка, уверенная в себе, неукротимая в порывах, неудержимая в желаниях, всегда определяла дальнейший путь развития и жизни семьи, сама решала, кто чем будет заниматься, что носить и как питаться. Ее авторитарность подавляла мужчин, иногда пугала и раздражала подросшую внучку.

По мере взросления Анна периодически пыталась взбрыкивать и настаивать на своем, но любимая бабушка, при всей своей необъятной любви к единственной внучке, деспотично указывала ей на ее место.

Надменная и всесильная бабушка приучила и мужа, и сына к полному повиновению, и терпеть не могла своеволия и инициативы.

Отец, мягкий и добрый, но слабовольный человек, всегда шутил, узнав о плохих оценках или опрометчивых поступках дочери: «Ой, Анька, держись! Бабушка узнает – запилит…» А когда дочка стала старше, он, заметив ее упрямство, жесткость, и мужскую хватку, однажды так и сказал: «Господи! Еще она на мою голову. Это, дочка, у тебя от бабушки.

Больше не от кого. Ты вся в нее – просто мужик в юбке».

Их семья вообще сильно отличалась от семей ее одноклассников. Как гласило семейное предание, мама умерла, когда Ане едва исполнилось полгода. О ее смерти отец не любил говорить, стазу краснел, опускал голову, начинал волноваться, заикаться, теряться, расстраиваться. Ане всегда казалось, что он чего-то очень боится, поэтому и не хочет говорить на эту тему.

Зато бабушка, услыхав только имя покойной невестки, сразу вставала в позу бойца, готового и к обороне, и к нападению, и безоговорочно прекращала любые воспоминания и расспросы: «Чего это вы завели похоронную песню? Хватит нюни распускать.

Что было, то было. Нечего старое ворошить. Все давно быльем поросло».

Когда Анна, став подростком, однажды, накануне маминого дня рождения, попросила у отца вспомнить, что мама любила больше всего, бабка вдруг резко обернулась и к ней:

– А что тут вспоминать? Она только и умела, что рыдать да слезы лить. Настоящая клуша была!

И тут отец, пожалуй, впервые за все эти годы, не выдержав, вскочил со стула:

– Прекрати, мама! Как не стыдно! Как ты можешь? Аня ее дочь, что ты говоришь, подумай!

– А что тут думать, – мать бросила презрительный взгляд на сына и хлопнула ладонью по столу.

 – Ты сам вляпался. Спасибо, что мать рядом была, спасла тебя от этой деревенской обузы. Окрутила она тебя, дурака, женила на себе. А ты и рад был, распустил нюни. Хорошо, что я никогда голову не теряю.