Доживем до понедельника. Ключ без права передачи

 – Что вы делаете, вы же умница…

– Я не умница, когда меня оскорбляют, я не обязана быть умницей! Сносить такое на седьмом десятке… От девчонки! Она же от ребят ничего не скрывает, такие уж там отношения, не зря свои мероприятия она готова хоть на чердаке проводить, хоть в котельной – да-да, кроме шуток! – Лишь бы от руководства подальше! Значит, она их восстановит против меня! Против меня, против Эммы Павловны… Кто следующий?!

– А я при чем тут? – Эмма Павловна медленно отклеила пальцы от лица и улыбнулась жалостно – до этого она сидела, закрыв глаза.

– Да бросьте, это я так сказала, в виде примера…

– А на самом деле? Ну скажите, Ольга Денисовна… Ну по секрету, на ушко…

– Не могу я, не подставляйте мне свое ухо! – раздражилась та.

– Вообще, все это возмутительно, – сказала учительница, выступавшая насчет «призовых лошадей». – Я не думала, что Марина на такое способна… В котельной, говорите? Ну и ну!

– Да… тот еще банкет получился! Кирилл Алексеич, наверно, в ужасе, – отозвалась француженка.

– Да что за новость, друзья? – удивился Сумароков. – Прозвища, оценки учителям… Это началось в древнейшей из школ и пребудет вовеки! Слишком легкая была бы у нас жизнь, если б оценки ставили только мы… Я подозреваю, что, уходя от Сократа, его ученики говорили: «Сегодня старик был в маразме», «Нет, просто на него так действует Ксантиппа», «Да бросьте, ребята, он говорил дельные вещи!», «А я не согласен: это пустая софистика…» Обязательно что-нибудь в этом роде произносилось! А иначе Сократ оставил бы не школу, не учеников, а кучку педантов, неспособных пойти дальше него… Тут простой закон диалектики, – закончил он удивленно и насмешливо.

– Вот как? Ну значит, я к диалектике неспособна! – вздохнула Ольга Денисовна. – Пусть меня уберут за это на пенсию… Пойду я… У меня внучка нездорова, мне, в сущности, давно пора к ней. А вы не обращайте внимания, – она пошла к выходу, – веселитесь…

Закрылась за ней дверь.

– Вот видите, вам хорошо говорить, – простодушно упрекнула физика Эмма Павловна. – Вы точно знаете, что склоняли не вас, вас-то они уважают…

Полная учительница доверила Сумарокову такое признание:

– Вот лично я – не Сократ, Олег Григорьич. И дома поить их чаем я не могу. Дома я тишины хочу, – что тогда?

– А почему это вас-то задело? Вас они там не обсуждали…

– Как? Совсем?

– Совсем.

И полной учительнице стало еще обиднее.