Война и мир. Том III–IV

]. Все разногласия кончены. Я так счастлив, так рад! – говорил князь Василий. – Enfin voila un homme[65 - Наконец, вот это человек.], – проговорил он, значительно и строго оглядывая всех находившихся в гостиной. L’homme de beaucoup de mеrite, несмотря на свое желание получить место, не мог удержаться, чтобы не напомнить князю Василью его прежнее суждение. (Это было неучтиво и перед князем Василием в гостиной Анны Павловны и перед Анной Павловной, которая так же радостно приняла эту весть; но он не мог удержаться.

– Mais on dit qu’il est aveugle, mon prince?[66 - Но говорят, он слеп?] – сказал он, напоминая князю Василью его же слова.

– Allez donc, il у voit assez[67 - Э, вздор, он достаточно видит, поверьте.], – сказал князь Василий своим басистым, быстрым голосом с покашливанием, тем голосом и с покашливанием, которым он разрешал все трудности. – Allez, il у voit assez, – повторил он. – И чему я рад, – продолжал он, – это то, что государь дал ему полную власть над всеми армиями, над всем краем, – власть, которой никогда не было ни у какого главнокомандующего.

– Дай Бог, дай Бог, – сказала Анна Павловна. L’homme de beaucoup de mеrite, еще новичок в придворном обществе, желая польстить Анне Павловне, выгораживая ее прежнее мнение из этого суждения, сказал:

– Говорят, что государь неохотно передал эту власть Кутузову On dit qu’il rougit comme une demoiselle ? laquelle on lirait Joconde, en lui disant: “Le souverain et la patrie vous dеcernent cet honneur”[68 - Говорят, что он покраснел, как барышня, которой бы прочли Жоконду, в то время как говорил ему: “Государь и отечество награждают вас этой честью”.

– Peut-?tre que la cCur n’еtait pas de la partie[69 - Может быть, сердце не вполне участвовало.], – сказала Анна Павловна.

– О нет, нет, – горячо заступился князь Василий. Теперь уже он не мог никому уступить Кутузова.

– Дай Бог только, чтобы князь Кутузов, – сказала Анна Павловна, – взял действительную власть и не позволял бы никому вставлять себе палки в колеса – des b?tons dans les roues.

Князь Василий тотчас понял, кто был этот никому.