Смерть и прочие хэппи-энды

Наша перина теперь снова превратилась в бесформенную груду одежды и грязи, а вместо моей пуховой подушки опять его рука.

Я чувствую, что пора привести себя в порядок, и нашариваю свои трусики. Он следует моему примеру – подтягивает трусы, спущенные до лодыжек, надевает брюки.

– Кажется, на мне половина всего здешнего вереска, – замечает он.

– А на мне другая половина, – смеюсь я, неэлегантно стряхивая песок.

Он сует руку в карман пальто, достает смятую пачку «Мальборо», вытаскивает одну сигарету и зажигалку «Бик».

Он протягивает мне сигарету, и я беру ее, как будто это самое обычное, что я когда-либо делала. Изо всех сил стараясь не выставить себя идиоткой, я посасываю фильтр, полная решимости не дать проклятой штуке погаснуть.

Он усмехается:

– Ты никогда не курила, да?

– С чего ты взял?

– Несложно догадаться.

Я улыбаюсь:

– Теперь это звучит глупо, но я всегда боялась, что это может меня убить.

Я смотрю на сигарету и делаю еще одну затяжку. И, словно в подтверждение его слов, поперхнувшись дымом, захожусь в приступе кашля.

– Дыши.

– Я пытаюсь.

Он смотрит мне в лицо, посерьезнев:

– Ты смеешься, плачешь или задыхаешься?

– Не знаю, – бормочу я и сажусь, услышав в отдалении топот ног пары бегунов. Кашель от испуга сразу проходит.

– Ущипни меня, – говорю я. – Мы действительно это сделали?

Он тянется ко мне и убирает прядь волос с моего лба, потом гладит ладонью по щеке.

– Действительно сделали, – подтверждает он. – И это было прекрасно.

Я чувствую, что краснею.

– Да, именно так.

– И я очень сочувствую по поводу твоих новостей. Искренне.

– О, не бери в голову. Ты сделал мой день. А у меня ведь каждый день на счету.

– Не стоит их считать, – советует он, мрачно тряхнув своими растрепанными волосами. – Тебе надо просто жить ими.

Он забирает сигарету из моих неопытных рук, снова зажигает ее, глубоко затягивается и возвращает мне, словно решив предоставить второй шанс.

– Наверно, я пас.

Он вскидывает брови, улыбнувшись, и ложится на спину. Зажав сигарету губами, он смотрит сквозь густые ветви на кусочки ясного голубого неба.

– По крайней мере, теперь ты можешь делать все это.

– О чем ты?

– Ты знаешь, – после паузы отвечает он. – Все, что, как ты думала, могло убить тебя.