Внебрачная дочь продюсера

Несмотря на миниатюрные размеры, минимализм обстановки и печать упадка, Васин домик Лесе понравился. Ведь у них с мамой никогда не было своей дачи – а те, на которые их приглашали сердобольные мамочкины родственники или друзья, выглядели немногим лучше, а то и хуже этой.

– А мне здесь нравится, – озвучила она свою мысль.

– Ты шутишь! – со смущенной усмешкой воскликнул Вася.

– Вовсе не шучу. Мне правда нравится. Вот только зачем решетки на окнах? Темно от них и мрачно.

И в самом деле, все окна в домике, даже огромные на террасе, оказались зарешеченными.

Вася нахмурился:

– Родители решетки поставили, еще когда я маленький был. У нас в поселке мощное воровство было в конце восьмидесятых. Два раза из окна диван пытались вытащить.

Леся хотела было спросить, а что сейчас с Васиными родителями, да постеснялась – не настолько они коротко знакомы. Вместо этого справилась:

– А теперь в поселке спокойно?

– Да, соседи не жалуются.

Воздух в комнатках был влажным и затхлым. Васечка озабоченно повел носом.

– Я здесь последний раз в конце мая был… Надо бы печку истопить. Ты умеешь?

– Не-а, – честно призналась Леся.

– Нет? – поразился он. – А мне Ник сказал, что ты из Сибири.

– А вы здесь, в Москве, думаете, – засмеялась девушка, – что мы в Сибири все в избах живем?

Вася рассмеялся.

– Тогда надо тебя срочно учить. А то, если холода наступят, ты у меня тут дуба дашь.

Лесе понравилась его формулировка: «Тут у меня».

– Ну учи, – улыбнулась она.

Молодые люди вышли во двор. Сквозь высокую траву пробрались к импровизированному дровянику у забора – поленнице, укрытой сверху листами жести. Попутно Вася показал Лесе «удобства» – два деревянных домика: один туалет, а второй – летний душ, снабженный восьмидесятилитровым водонагревателем.

– Жить можно, – заметила Леся, когда они тащили в дом поленья: он – пять, она – три. – И даже неплохо. Спасибо тебе. А как отсюда выбираться в Москву?

– В Москву? – удивился Вася. – Мне Ник сказал, что ты будешь жить здесь безвылазно…

– А что он еще, интересно, про меня говорил? – спросила Леся, когда они свалили дрова на крыльце.