Правы все

Какого черта! Сегодня первое января.

– Анто?, давай вместе запишем диск, а потом вместе поедем в турне! Так моя хорошая девочка всегда будет рядом, – говорю я лисьим голосом и хихикаю.

Она смеется в ответ:

– Да что мы можем записать вместе, Тони? Я пою рок.

– А я тогда что пою? Песни для тех, кто в море? – делано возмущаюсь я.

Она хохочет, а потом по-дружески кладет мне руку на бедро. Я беру со своей тарелки кусочек рыбки и запихиваю в рот Антонелле.

– Давай, ням-ням! – прошу я.

Антонелла ржет без остановки, потом достает изо рта рыбку с показным эротизмом и наигранно стонет.

А я начинаю по-настоящему возбуждаться. Индия смотрит на нас с другого конца стола и показывает Дженни, чем мы тут занимаемся:

– Нет, ты только погляди на эту парочку! Они рождены друг для друга!

Дженни пожимает плечами и высокомерно улыбается – не знаю почему, но мне приятно.

– Слышала, что сказала мамочка? – говорю я Антонеллине. – Что мы рождены друг для друга. Антонелла, солнышко, выходи за меня.

Не пожалеешь. Я весь буду твой, весь-весь, и платить дорого не придется.

– Так ты женат!

– Не напоминай мне об этом, пожалуйста! Только не на Новый год!

Рядом проплывает официант. Я хватаю его за фартук.

– Я не понял, – грозно рычу я, – вы когда принесете оливки по-асколански?

– Извините, мы их не готовим.

– Значит, все не как у людей? – возмущаюсь я. – Так и разориться недолго, чего вы себе думаете?

Антонелла ржет, рискуя обречь нашего соседа по столу на преждевременную глухоту.

Другой официант водружает нам на стол одиннадцатую бутылку белого. Я наливаю и собираюсь сказать тост:

– За тебя, Анто, и за твою грудь, которую мы с утра до вечера обсуждаем с ребятами. Благодаря твоей груди наши дни пролетают радостно и незаметно.

Антонелла не смеется, а воет, у всех уши сворачиваются трубочкой, потом она театрально показывает мне, как поправляет грудь. Я быстро наклоняюсь и целую ее в складку между огромными сиськами – такую глубокую, что там поместится Ниагара.

Водопад высотой в сотню метров. Продолжая ржать, мы обнимаемся и одним махом выпиваем сто двадцатый бокал вина за вечер. Теперь я вместе с подружкой Антонеллой словно плаваю в спирте и винограде.

– Тони, тебе пописать не надо?

– Сам только что собирался об этом сказать, – весело объявляю я.

Вы встаем и топаем в туалет. Качаясь, я иду по ресторану, толкая выживших после новогоднего застолья, всех, кто клюнул на отвратительное праздничное меню.