Песнь Соломона

Мама его плачет. Не может с ним расстаться, не дает его похоронить. Хватит уже, не слишком ли много пролито негритянской крови? Пусть и они заплатят своей кровью, те сволочи, что раздробили каблуками его череп.

– Ну, этих то поймают, – сказал Уолтерс.

– Поймают? Их поймают? – в изумлении переспрашивал Портер. – Ты что же, совсем дурачок? Ну да, поймают, доставят в муниципалитет, устроят в их честь банкет и выдадут медали.

– Во-во. Весь город готовится к параду, – сказал Нерон.

– Ну должны же их поймать!

– Должны, значит, поймают.

А толку-то? Ты думаешь, им срок дадут? Да никогда!

– Как же можно не дать им срок? – Голос Уолтерса стал звонким, напряженным.

– Как? Да не дадут, и все, вот как. – Портер нервно теребил цепочку от часов.

– Так ведь об этом же теперь все знают. Везде и каждому известно. Что ни говори, а закон есть закон.

– Поспорим? Вот уж верный выигрыш, без риска!

– Дурак ты. Форменный дурак. Для цветных законов нет, кроме одного закона – сажать их на электрический стул, – сказал Гитара.

– Они говорили, у Тилла был с собой нож.

– Они всегда так говорят. Если бы у него вынули из руки жевательную резинку, они бы поклялись, что он гранату нес.

– И все равно ему следовало держать язык за зубами, – сказал Фредди.

– Это тебе следует язык за зубами держать, – отрезал Гитара.

– Эй, ты что это? – Фредди опять почувствовал: запахло угрозой.

– Мерзко на Юге, – сказал Портер. – Паршиво там. Ни хрена не изменилось в добрых старых Соединенных Штатах нашей Америки.

Голову наотрез, отец этого парня в свое время отправился на тот свет где-нибудь в районе Тихого океана.

– А если до сих пор не отправился, то его теперь отправит какая-нибудь сволочь. Не забыл тех солдат в восемнадцатом году?

– Ууу! Лучше и не вспоминать…

И пошли истории о зверствах, сперва истории, услышанные от кого-то, потом случившиеся у них на глазах, а под конец и то, что с ними самими случилось. Длинный перечень унижений, насилий, оскорблений пролился стремительным потоком и, серповидно изогнувшись, уткнулся острием юмора в самих рассказчиков.

Они вспоминали, с какой скоростью неслись, какие позы принимали, на какие пускались уловки, хохоча как сумасшедшие и таким образом доказывая, сколь возможно, что не такие уж они страшные трусы, просто люди как люди. Молчал только Небоскреб, стоя с метлой в руке и выпятив губы, и был похож на умненького мальчика десяти лет.

И Гитара. Оживление его прошло, лишь в глазах посверкивали искорки.