Господа офицеры

Да и никакие советы тут не помогут, зачем же советовать? Человек должен прислушиваться только к советам собственной совести, тогда он будет спокоен, а вы, Василий Иванович, извините, очень сейчас неспокойны. Fais ce que dois, advienne que pourra[1 - Делай то, что должно делать, что бы ни случилось (фр.).].

– Ага, все же даете советы! – заметил Федор. – Не удержались.

– Это не совет, Федор Иванович, это просьба, – сказал Толстой и вновь обратился к старшему Олексину, все еще задумчиво поглаживающему скатерть.

– Позвольте мне подумать, – сказал Василий Иванович, не поднимая головы.

Толстой улыбнулся, а Мария Ивановна сердито махнула рукой:

– Господь с вами, о чем же тут думать, голубчик мой?

– Отчего же, подумайте и известите меня. – Толстой встал, взял шляпу, повертел ее в руках. – Извините, один весьма нескромный вопрос. Вы не обвенчаны с Екатериной Павловной?

– И вас это шокирует? – вскинулся Федор.

– Это отличается от моих взглядов, почему я вынужден буду просить вас жить в деревне. Рядом с усадьбой, расстояние вас не затруднит. – Толстой откланялся. – Прощайте, господа. Очень рад был познакомиться с вами. Жду с надеждой еще более укрепить это знакомство.

– Решайтесь, милый Василий Иванович, решайтесь! – сказала Мария Ивановна, выходя вслед за графом.

Братья молча переглянулись, прислушиваясь. Хлопнула входная дверь, зацокали, удаляясь, копыта.

– Ну, что скажешь? – Федор вскочил, в волнении прошелся по комнате.

– Я откажусь, – сказал Василий Иванович, помолчав. – Ты совершенно прав, Федя.

– Что? – озадаченно спросил Федор, останавливаясь. – Мне нравится этот граф. Да, нравится! Он очень умен, что несомненно. И хорошо расположен…

– Да ты же… – Василий Иванович с удивлением смотрел на него. – Ты же все время пикировался с ним.

– А я проверял, – хитро улыбнулся Федор. – Я проверял, только и всего. И тебе непременно надо соглашаться.

Василий Иванович с сомнением покачал головой:

– Катю не признаю`т. На деревне жить. Унизительно это.

– Чушь! – крикнул Федор сердито. – Фанаберия олексинская! Не признаю`т, так призна`ют, дай срок! В конце концов, каждый имеет право на предрассудки. И обижаться на это – детство какое-то, еще худший предрассудок. Да, худший!

– Отчего вы так громко кричите? – спросила Екатерина Павловна, входя.