Как стать леди

 – Когда вы спуститесь в нем к ужину, вы будете выглядеть так… Так по-другому! Я всегда думала, что когда блондинка впервые появляется в черном, это поразительно… Может, поразительно – и не то слово, однако… Да, наденьте его непременно!

И леди Агата надела. Эмили Фокс-Ситон зашла к ней перед ужином, чтобы помочь нанести последние штрихи. Она предложила заколоть чудесные белокурые волосы красавицы повыше и узел сделать попышнее, чтобы еще выразительнее трепетали в волосах леди Агаты легкие крылышки серебряной бабочки.

– Восхитительно! – воскликнула она, отступив на шаг, чтобы полюбоваться результатом. – Позвольте мне спуститься на пару минут раньше вас, чтобы посмотреть, как вы входите.

В момент появления своей подопечной она сидела в кресле неподалеку от лорда Уолдерхерста и заметила, что он действительно был слегка поражен появлением леди Агаты. Монокль выпал у него из глаза, он подцепил его за шнурок и вставил обратно.

– Психея! – негромко воскликнул он, видимо, желая одним словом выразить свое мнение.

Сказал он это скорее себе, чем Эмили или кому-то еще. Восклицание было удивленно-одобряющим, впрочем, особым энтузиазмом не отмеченным. После чего он весь вечер беседовал исключительно с леди Агатой.

Перед сном Эмили зашла к леди Агате, которая выглядела слегка взволнованной.

– В чем вы собираетесь пойти на завтрашний праздник?

– В белом муслиновом с кружевами, в той моей большой шляпе, с белым зонтиком и в белых ботинках, – ответила леди Агата.

– А что у вас на завтрашний вечер?

– У меня есть бледно-голубое… Вы не присядете, дорогая мисс Фокс-Ситон?

– Нам обеим пора спать. Вы не должны выглядеть усталой.

Однако, заметив мольбу в глазах девушки, Эмили все-таки уступила и села.

С вечерней почтой пришло письмо с Керзон-стрит, еще более грустное, чем прежние. Леди Клерауэй вся извелась от материнского волнения, что было вполне понятно и даже довольно трогательно.

«Если не произойдет чего-нибудь, что сможет это как-то оттянуть, нам придется всем срочно возвращаться в замок Клер. И тогда все будет кончено. После этого никого из девочек уже нельзя будет вывозить. Они такого не любят», – писала леди Клерауэй.

Под «они» подразумевались, несомненно, те, кто задавали тон в лондонском свете.