Юность

Мама была далеко, и я лишь через восемь часов увидела бы ее снова. Я оказалась среди чужих – я, чью физическую силу купили за определенную плату на определенное количество часов в день. Всё остальное во мне им было безразлично. По пути в кухню к нам подбежал маленький мальчик в пижаме. Доброе утро, мамочка, ласково сказал он и прижался к ее ноге, бросив на меня враждебный взгляд. Фру спокойно высвободилась и произнесла: это Тове, поздоровайся с ней как подобает. Он неохотно протянул руку, а когда я ее взяла, пригрозил: ты должна делать всё, что я говорю, а не то я тебя застрелю.

Его мать залилась громким смехом и, указав на поднос с чашками и блюдцами, велела приготовить чай и подать его в гостиную. Держа мальчика за руку, она осторожно засеменила в комнату на своих высоких каблуках. Я вскипятила воду и налила ее в чайничек, на дне которого лежали чаинки. Я не была уверена, что поступаю правильно, потому что никогда в жизни не пила и не готовила чай. Всегда считала, что чай – для богатых, а для бедных – кофе. Локтем я надавила на дверную ручку и в ужасе застыла на пороге гостиной. Фру Ольфертсен сидела на коленях у дяди Вилльяма, о чьем существовании я совсем забыла, а Тони лежал на полу, играя с поездом. Фру быстро вскочила и принялась метаться по комнате так, что ее широкие рукава разрезали лучи света на мелкие огненные вспышки. Уж будьте так любезны, прошипела она, стучать, прежде чем войти. Не знаю, к чему вы приучены, но у нас так заведено, и вам тоже следует к этому привыкнуть. Выйдите! Она сделала жест в сторону двери, я смущенно поставила поднос и вышла. Так или иначе, меня словно булавкой кольнули: она обратилась ко мне на «вы». Такого со мной раньше не случалось. Когда я оказалась в коридоре, фру крикнула: стучите! Я подчинилась. Войдите! – раздалось из гостиной, и на этот раз она и безмолвный дядя Вилльям сидели каждый на своем стуле. Густо покраснев от унижения, я немедленно решила, что каждого из них терпеть не могу. От этого меня немного отпустило. Выпив чаю, они удалились в спальню переодеться. Потом дядя Вилльям на прощание подал руку мальчику и жене. Я же явно была предметом, прощаться с которым нет никакой необходимости. Фру вручила мне длинный машинописный список того, что я обязана выполнять в разное время дня. Она снова скрылась в спальне и вернулась с лицом суровым и строгим. Я заметила, что она сильно накрасилась и теперь излучала неестественную безжизненную свежесть. Прежде фру казалась мне красивее.