Бонжорно, команданте!

…Но вот наконец Амальфи, слава богу, – автобус спустился к широкому полукругу приморской площади с причалом, портом, роскошными отелями, тавернами, тратториями и кофейнями… Какой-то памятник кому-то на коне… ну да, Амальфи – некогда епископская резиденция четырех прославленных морских республик…

Но едва покидаешь приморскую часть и поднимаешься по улице вверх, – ты попадаешь в странный зачарованный город, вырубленный в скалах: ныряешь в тоннель, а это, оказывается, просто улица; глубокая ниша в стене с несколькими мерцающими тихо свечами – просто церковь, помолись и иди себе дальше… Выныриваешь на площади размером с большую прихожую – вверх направо ведут ступени, вырубленные в скале, – это подъем на верхнюю улицу, вниз – такие же ступени в следующую улицу-тоннель…

После полуторачасового блуждания оказываемся на тесной, зажатой со всех сторон площади, от центра которой поднимается к аркаде знаменитого собора бесконечная, несоразмерно огромная лестница, словно украденный и присобаченный сюда по случаю фрагмент Вавилонской башни.

…Здесь же, у подножия величественной лестницы, мы уселись за столик одного из кафе. Закинув голову, я рассматривала романские арки, колонны, мозаику главного собора некогда могучей морской республики, воевавшей с Венецией за первенство в морях… Подумать только, сколько же матросов, капитанов, купцов и странников затонуло с тех пор на разнообразных парусниках, галерах, баркасах и кораблях, а рыжебородый, в синей, не потускневшей в веках мантии святой Андрей так и сидит на знаменитой мозаике, в сонме белоснежных архангелов, среди прочей, до обидного бессмертной небесной челяди…

Официант, мальчик лет восемнадцати, с лицом – под стать архитектонике собора – тонкой византийской красоты, будто перенесенный сверху, с мозаичного портика, из свиты святого Андрея, – принес нам салат с моцареллой и принялся вытирать полотенцем чашки на стойке.

Наконец из глубины кафе его позвал хозяин – а может, это был его отец, потому что вытянутые идеальным овалом черты сына в лице отца огрузли, поблекли и словно взывали к мастерству реставраторов.

И вдруг я вспомнила о недосказанном сюжете.