Моноклон (сборник)

– Катенька, ты слышишь меня?

Она пошевелила губами. Они были сухими, шершавый язык потерся о них. Она сглотнула. Глотать было очень больно, почти невозможно. Но в простреленной груди ни боли, ни тяжести не было.

– Да, – прошептала она и почувствовала, что в правой ноздре у нее трубка.

– Милая, ты жива, – улыбнулся Василий.

– Да, – скорбно согласилась она.

– Чудо. Пуля не задела ни сердца, ни позвоночника, ни пищевода, никаких внутренних органов! – голос Василия задрожал от радости. – Чудо, Катюша! Чудо, радость моя!

Она смотрела на его осунувшееся бородатое лицо.

Это тусклое, изможденное, обсосанное земной жизнью лицо обещало всю ту же серую, ограниченную, убогую, знакомую до тошноты земную жизнь.

– Наклонись, – прошептала Сотникова.

– Вам нельзя много разговаривать, – предупредил врач и отошел к соседней больной, лежащей с закрытыми глазами под капельницей и с такой же кислородной трубкой в носу.

Василий приблизил свое лицо, отчего оно стало для нее еще невыносимей. Каждая морщина этого лица, каждый волос в бороде, казалось, говорил ей: «Это наша жизнь, другой не будет».

Сотникова провела языком по губам и негромко заговорила:

– Помнишь «Ригонду», которая стоит у моего отца? – «Ригонду»? – наморщил лоб Василий.

– Приемник «Ригонда». У него стоит. Возле пианино.

– Да, да, конечно, помню, – закивал он, гладя ее руку. – Отец тоже жутко переживает, даже хотел…

– Открой в нем заднюю панель, найди там кусочек просфорки.

Василий серьезно кивнул.

– И принеси мне его сюда. Немедленно.

Василий покосился на врача. Тот, подозвав сестру, занялся соседней больной.

– Катенька, тебе нужен покой… – зашептало лицо Василия.

– Немедленно, – произнесла она, отводя глаза. – Немедленно. Немедленно.

– Хорошо, хорошо, я все сделаю, – противно и знакомо затряс он лысеющей головой.

– Сегодня. Немедленно, – хрипло шептала она.

– Хорошо, – кивнул он. – Сашу не пустили сюда, он тоже здесь, в коридоре. Он так плакал, когда узнал.

Она вспомнила, что у нее есть сын.

Это не вызвало у нее никаких чувств. Потом вспомнила своего отца на инвалидной коляске. Отец показался ей далеким, словно в перевернутом бинокле. Она вспомнила, что ее мать давно уже умерла. И добрая бабушка умерла.

– Принеси мне сегодня, – повторила она.

– Все сделаю, дорогая, не волнуйся. Принесу просфорку. И иконку принесу. Полина заказала сорокоуст, когда узнала, сразу пошла в храм и заказала. Чудо случилось, слава Богу.