Три последних дня

Явно ношенные украшения. Вязаный платок с парой проплешин. Не старины ощущение возникало, а банальной, убогой, неприкрытой старости.

– Как он не разорился до сих пор? – пробормотала Татьяна и решительно распахнула дверь в магазин. Приветственно звякнул колокольчик, пахнуло пылью. А из полумрака им навстречу выступил огромный, бородатый, с глазами навыкате старик. Но пусть внешность удручающая, улыбка оказалась теплой, речи – сладкими:

– Рад вас видеть, пани! Чем могу помочь?

Обратился он к ним – к Таниной радости – на английском (она не то что стеснялась родной страны, но всегда расстраивалась, когда ее национальную принадлежность определяли с первого взгляда).

– У вас есть украшения с бриллиантами? – тоже на языке Шекспира поинтересовалась Садовникова.

Однако мама тут же разрушила легенду о двух богатых англичанках – пробормотала по-русски:

– Гануш! Это вы?..

Старик в недоумении уставился на нее.

А она приблизилась к нему почти вплотную и вдруг выдернула из своего тщательно уложенного пучка шпильки.

В лице старика что-то дрогнуло.

– Юля? – неуверенно пробормотал он. – Из… Советского Союза? Из России?

– Да, Гануш.

Таня услышала в мамином тоне неприкрытое кокетство. Юлия Николаевна лукаво улыбнулась пожилому продавцу:

– Вы по-прежнему злитесь, что я лишила вас дома?..

И смутила ведь старика! Гануш смущенно потупил взор, пробормотал:

– Ох, Юля… мне до сих пор стыдно за тот день… за обстоятельства, при которых мы познакомились… я вам тогда столько ерунды наговорил.

– Дело прошлое, – отмахнулась она.

И – почти нежно! – коснулась руки продавца. Выговорила с интимным придыханием:

– А сейчас я действительно очень рада вас видеть!

Продавец, показалось Татьяне, ужасно смутился. Выхватил вдруг тряпку, зачем-то начал протирать прилавок. Все бормотал:

– Поразительно, просто поразительно…

Окинул Юлию Николаевну оценивающим взглядом, галантно изрек:

– Я уже сам древность.

На Таню – никакого вообще внимания, даже немного обидно (обычно продавцы, тем более пожилые, да за границей, перед нею всегда стелились).

А тут все внимание маме. Извлек откуда-то снизу запыленную бутылку. Бокалы схватил прямо с витрины, налил себе и Юлии Николаевне. Сообщил:

– Это очень старое вино. Тех, давних, времен. Я специально хранил его на счастливый случай. Такой, как ваше возвращение!..