Скугга-Бальдур

И возблагодарил Ветер и матушку Порошу за то укрытие, которое они соорудили для него на этом живописнейшем клочке земли: с того места, где он сидел, увязнув в сугробе, взору открывались безбрежные, искрящиеся белым инеем пустыни.

Человек принялся щипать себя и тискать, втирая в мышцы рук тепло, а покончив с тем, надел рукавицы и, оперевшись руками о наст, поднялся со своего снежного трона.

Что и говорить – он был счастливчик!

Закинув на плечо ружье и сумку, человек, не останавливаясь, прошагал до скалы Лоуваклёп, сохранившейся еще со времен ледниковой эры.

Поднявшись туда, человек снял с себя поклажу, варежки, кожаные башмаки, вязаные носки и разложил все это рядом для просушки. А затем (черт его подери!) он снял с себя все до последней нитки и сидел там в чем мать родила – в одной только коже!

Вот он – сын Земли, дочери Солнцевой.

В животе заурчало, и человек вспомнил, что был голоден. Перед самым выходом на охоту он под завязку наелся вареной рыбы, но с тех пор у него во рту не побывало и крошки, а ведь прошло уже не меньше двадцати часов.

Время от времени он, правда, подкреплялся льдинками, однако пища эта была однообразной и неосновательной.

И он открыл свою сумку: в ладонь толщиной бараньи бочки,? сушеная тресковая голова, ржаные лепешки, добротно смазанные кислющим, как уксус, овечьим маслом и увенчанные шматками бараньего рулета, вымоченная в молочной сыворотке кровяная колбаса, вяленая рыба, густая овсяная каша со скиром и кусочек коричневого сахара.

Да, все это умещалось в его охотничьей сумке.

Солнце согревает раздетое мужское тело, а вокруг, робко потрескивая, тает снег – певчая птица этого дня.

В полдень здесь еще достаточно светло, и воздух – весь в проблесках ясного неба. Человеку припомнились бесчисленные чудесные мгновения, проведенные им в горах с малолетства: ничто не могло сравниться с красотой тех дней, кроме разве что новой люстры в Дальботненской церкви…

Стоп! Что это?

Человек бросился наземь.

Что там за тень такая? Камень?

Человек схватил подзорную трубу, но ничего не увидел – запотело стекло. Он протер его рукавом.

Неужели не померещилось? Ну вот – исчезло… Нет, опять появилось! Лисья голова!

Вдалеке едва темнела макушка! Это была та самая – бурая и, судя по всему, сидела там настороже уже давненько.

Человек сложил подзорную трубу.

Лисица испустила леденящий душу вопль.