Брабантский мастер Иероним Босх

Инстинктивно вскинув руку, художник ухватил их на лету – мужчины в семье ван Акенов отличались удивительной ловкостью рук, даром что труд живописца не располагал к ее развитию.

Тишина воцарилась мгновенно. Казалось, войди в мастерскую сам герцог Бургундский – и ему бы не удалось произвести подобного воздействия. Трое озорников замерли на своих местах – Гуссен растерянно уставился на вошедших, Ян от неожиданности обронил рогатку, Йерун, в момент броска кричавший что-то, оборвал фразу, однако забыл закрыть рот. Сейчас его лицо было настолько схоже со скворечником, что мэтр Антоний не сдержал улыбки.

Однако тут же напустил на себя строгий вид.

– В чем дело, господа? – сурово спросил он. – Вы, я вижу, перепутали мастерскую художника с задним двором дома? По-вашему, это достойно похвалы?

– Мы… не хотели ничего дурного, – кое-как выдавил из себя Гуссен. Ему было неловко, пожалуй, более, чем двоим младшим братьям, ведь он оставался за старшего.

– Стало быть, безобразие вы учинили нехотя, – вздохнул мастер Антоний.

 – Но об этом поговорим после. Можете продолжить на улице – сейчас у нас гость.

С этими словами он запустил «яйца» через всю мастерскую. Долговязый Гуссен, не растерявшись, подпрыгнул и подхватил их рогаткой. Смущенно бормоча, трое братьев покинули мастерскую.

– Как дети, – проворчал художник.

– Но ведь они и в самом деле дети, – улыбнулся ван Вейден. – Будьте снисходительны к ним, мой друг. Не наигравшись в детстве, человек не наживет достоинства в зрелые годы. Мне постоянно приходится думать об этом, глядя на моих оболтусов-школяров – а ведь все они старше ваших сыновей.

И зачастую не настолько усердны.

Центральная часть будущего триптиха, написанная на широкой доске, стояла в самом центре мастерской. Ни один пролет «яиц» не потревожил ее – не то подмастерья оказались настолько искусными игроками, не то судьба благоволила мастеру Антонию. Художник вздохнул с облегчением.

Мэтр Иоганнес долго рассматривал изображение Иерусалима на заднем плане.

– Очень интересно, мастер Антоний, – сказал он наконец.

 – Вы совершенно точно изобразили пейзаж. В нем преобладают желтые оттенки, и зелень почти отсутствует. Даже небо и то не выглядит ярким. Все как будто выгорело на солнце.

– Я писал со слов паломников, – кивнул живописец. – А те видели своими глазами. Но, хоть вы и не бывали на Святой земле, я, право, готов поверить, что вы знаете ее так, как будто видели сами.

– О, не преувеличивайте! – рассмеялся мэтр Иоганнес.