Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

]

Потрясающе

в грубой убогости,

потрясающе

безнадежным прощальным бликом,

покрывающим ржой равнины и долы,

когда краешек солнца скрывается за горизонтом.

Острый и тонкий, луч больно ранит

и заполняет пространство беглой галлюцинацией, наважденьем,

вселяя страх темноты,

вмиг обрывается,

как только осознаем призрачность.

Так же рвется сон,

когда понимаем, что спим.

Рассвет

В бездне вселенской ночи

только маяк противоборствует

буре и заблудившимся шквалам,

только маяк на покой посягает улиц притихших,

словно предчувствие, дрожащее в нетерпении,

предчувствие скорой, ужасной зари, которая

наступает на опустевшие окраины мира.

Скованный властью тени и мрака,

напуган угрозой: скоро зажжется рассвет;

судорожно оживляю ужасное

предположение Шопенгауэра и Беркли,

будто наш мир —

игра воображения и сознанья,

сновидение душ,

без всякой основы, без цели и смысла.

И поскольку идеи

не вечны, как мрамор,

но бессмертны, как реки и лес,

предшествующая доктрина

приняла другую форму в рассвете,

в суевериях этого часа,

когда луч, подобно плющу,

вырвет стены домов из объятий мрака,

укрощая мой разум,

расчистит путь новой фантазии:

если вещи не содержат субстанций

и многолюдье Буэнос-Айреса —

лишь игра воображения, сон,

который вздымает в одновременном движении души,

есть единственный миг,

когда бытие судорожно рискует собой,

миг, сотрясаемый новой зарей,

в час, когда лишь единицы грезят сим миром,

и лишь полуночники помнят его и хранят,

призрачный, едва различимый

набросок, сеть улиц,

которые после откроют, опишут другие.

Час, когда жизнь отдается упрямому сну,

приходит угроза погибели, исчезновенья;

час, когда очень легко может Господь

уничтожить свое же творенье!

Но вновь мир спасен.

Свет снова приходит и оживляет уснувшую серую краску,

меня упрекает

в соучастии воскрешения мира,

укрывает заботливо дом,

мой дом, изумленный и застывший в белом, ярком луче,

птичий голос рвет мою тишину,

ночь отступает, сползает изорванной тряпкой

и лишь остается в глазницах слепцов.

Бенарес

Игрушечный, тесный,

как сдвоенный зеркалом сад,

воображаемый город,

ни разу не виденный въяве,

ткет расстоянья

и множит дома, до которых не дотянуться.