Бледный огонь

Так как мой биограф может оказаться слишком степенным

Или знать слишком мало, чтобы утверждать, что Шейд

Брился в ванне, так вот: «Он соорудил

Приспособление из шарниров и винтов, стальную подпорку

Поперек ванны, чтобы держать на месте

Зеркало для бритья прямо против лица,

И, возобновляя пальцем ноги тепло из крана,

Сидел там, как король, и кровоточил, как Марат»[54 - Жан-Поль Марат (1743–1793), один из лидеров якобинцев, был заколот в ванне Шарлоттой Корде. Примечательно, что в этой строчке Шейд сравнивает себя и с королем, и с жертвой убийства.

Чем больше я вешу, тем ненадежнее моя кожа;

Местами она до смешного тонка;

Так, возле рта: пространство между его уголком

И моей гримасой так и просит злостного пореза.

Или эти брыла: придется как-нибудь мне выпустить на волю

Окладистую бороду[55 - В оригинале «Newport Frill», напоминающий «ньюгейтские брыжи» («Newgate frill»), борода под подбородком и челюстью, названная так из-за сходства с петлей палача на шее (Ньюгейт – главная тюрьма Лондона до начала XX в.

Мое адамово яблоко – это колючий плод опунции:

Теперь я буду говорить о зле и об отчаянии так,

Как никто не говорил. Пяти, шести, семи, восьми,

Девяти раз недостаточно. Десять. Прощупываю

Сквозь землянику со сливками кровавое месиво

И нахожу, что колючий участок все так же колюч.

Я сомневаюсь в правдоподобии однорукого молодчика,

Который на телевизионных рекламах одним скользящим взмахом

Расчищает гладкую тропу от уха до подбородка,

Обтирает лицо и с нежностью ощупывает кожу.

Я в категории двуруких педантов.

Как скромный эфеб[56 - В древнегреческом обществе – юноша, достигший возраста обретения всех прав гражданина.] в трико ассистирует

Балерине в акробатическом танце, так

Моя левая рука помогает, держит и меняет позицию.

Теперь я буду говорить… Лучше любого мыла

То ощущение, на которое рассчитывают поэты,

Когда вдохновение и его ледяной жар,

Внезапный образ, самопроизвольная фраза

Пускают по коже тройную зыбь,

Заставляя все волоски вставать дыбом,

Как на увеличенной одушевленной схеме

Косьбы бороды, вставшей дыбом благодаря «Нашему Крему».

Теперь я буду говорить о зле, как никто

Не говорил еще.