Бледный огонь

],

Прислушиваться к дальним петухам и узнавать

На серой шершавой стенке редкий стенной лишайник,

И, пока нам связывают царственные руки,

Мы посмеемся над презренными, весело язвя

Ретивых кретинов,

И, шутки ради, плюнем им в глаза.

Не помочь также изгнаннику, старику,

Умирающему в мотеле с громким вентилятором,

Вертящимся в знойной ночи прерий,

Пока снаружи брызги разноцветного света

Доходят до его постели, как темные руки прошлого,

Дарящие самоцветы, и быстро приближается смерть.

Он задыхается и заклинает на двух языках

Туманности, ширящиеся в его легких.

Рывок, раскол – вот все, что можно предсказать.

Быть может, обретешь le grand nеant[40 - Великое ничто (фр.).]; быть может,

Протянешься опять спиралью из глазка клубня.

Как ты заметила, когда мы проходили в последний раз

Близ института: «Право, я не вижу

Различия между этим учреждением и адом».

Мы слышали, как гоготали и фыркали сторонники кремации, покуда

Могильщиков[41 - В оригинале «Grabermann», от нем.

Как помеху при рождении духов.

Мы все избегали критиковать религии.

Знаменитый Стар-Овер Блю рассмотрел роль

Планет как пристаней для душ.

Обсуждалась судьба зверей. Китаец дискантом

Разглагольствовал об этикете чайных церемоний

С предками и до какого восходить колена.

Я рвал в клочья фантазии Эдгара По

И разбирал детские воспоминания о странных

Перламутровых мерцаниях за гранью, недоступной взрослым.

Среди наших слушателей были молодой священник

И старый коммунист. IPH мог, по крайней мере,

Соперничать с церковью и с партийной линией.

В позднейшие годы он захирел:

Буддизм укоренился. Медиум протащил контрабандой

Бледное желе и витающую мандолину.

Фра[43 - Брат (нем.).] Карамазов, бормоча свое идиотское

Все позволено, пролез в иные классы;

И, во исполнение желания рыбки-зародыша в матке,

Стая фрейдистов потянулась к могиле.

Это безвкусное предприятие кое-чем помогло мне.

Я понял, что? надо игнорировать при моем обследовании

Смертной бездны. И когда мы потеряли наше дитя,

Я знал, что не будет ничего: никакой самозваный

Дух не коснется клавиатуры сухого дерева, чтобы

Выстукать ее ласкательное имя; никакой призрак

Не встанет грациозно, чтобы нас

Приветствовать в темном саду, близ карии.