Бледный огонь

Мой дорогой поэт, по всей вероятности, не подписался бы под таким заявлением, но к добру ли, к худу ли, последнее слово остается за комментатором.

    Чарльз Кинбот

    19 октября 1959 г.

    Сидарн, Ютана

Песнь первая

Я был тенью свиристеля, убитого

Ложной лазурью оконного стекла;

Я был мазком пепельного пуха, – и я

Продолжал жить и лететь в отраженном небе.

И также я удваивал изнутри

Себя, лампу, яблоко на тарелке, —

Раздвинув занавески, скрывавшие ночь,

я давал темному стеклу

Развесить над травой всю мебель,

И как было дивно, когда снег

Накрывал весь видный мне лужок и вздымался так,

Что кресло и кровать стояли в точности

На снегу, на этой хрустальной земле!

Снимите снова снегопад: каждая плывущая снежинка

Бесформенна и медленна, неустойчива и плотна,

Тусклая темная белизна на бледной белизне дня,

Среди абстрактных лиственниц в нейтральном свете.

И после: градации синевы,

Когда ночь сливает зрителя со зримым;

А поутру морозные алмазы

Изумлены: чьи это ноги в шпорах пересекли

Слева направо белую страницу дороги?

Слева направо читается шифр зимы:

Точка, стрелка назад; повторение:

Точка, стрелка назад… Фазаний след!

С полоскою вкруг шеи щеголь, рябчик облагороженный,

Обретший свой Китай позади моего дома.

Не в «Шерлоке Холмсе» ли он был, тот, чьи

Следы повернутых вспять башмаков указывали назад?

Всякий цвет мог радовать меня: даже серый.

Мои глаза в буквальном смысле

Фотографировали.

Или, в безмолвном трепете, повелевал,

Все, бывшее в поле моего зрения, —

Домашняя ли сценка, листья карии или стройный

Стилет застынувшей капели, —

Все запечатлевалось на исподе моих век,

Где сохранялось час-другой,

И пока это длилось, мне стоило

Закрыть глаза, чтоб воспроизвести листву,

Домашнюю сценку или трофеи стрех.

Я не пойму, почему прежде с озера

Я мог различить наше крыльцо, идя

Озерной дорогой в школу, а нынче, хотя ни единое дерево

Не застит вида, я всматриваюсь и не разгляжу

Даже крыши.

Произвел складку или борозду, сместившую

Этот хрупкий вид, дощатый дом между

Гольдсвортом и Вордсмитом, на квадрате зелени.

У меня там была любимая молодая кария

С крупными темно-нефритовыми листьями и черным, щуплым,

Источенным бороздками стволом.