Чертово колесо

Тем более, что главный «певец», Кукусик, у него в руках, ходит за Пилией, как пес, и смотрит в руки – недавно обнаглел до того, что потребовал за день второй чек – не хватает, мол!.. Пилия, конечно, показал ему «второй чек», но он, подонок, чувствует, что они нуждаются в нем. «Пока нуждаемся!» – усмехнулся про себя Пилия. Кукусик, гнида, даже не подозревает, что ждет его, когда его услуги больше не будут нужны. Никакой прокурор не спасет!

Вдруг вспомнился разговор, который завел словоохотливый шофер такси, когда вез Пилию на день рождения тестя.

Шофер был маленький, худенький, с длиннющим носом. Вначале он долго рассказывал о каком-то своем приятеле-забияке, в конце концов попавшем в тюрьму.

– Ну и что там с ним произошло? – вяло поинтересовался Пилия, разглядывая узоры на двух галстуках, которые вез тестю в подарок.

– Что могло случиться?.. – риторически вопросил шофер. – Ничего хорошего! Убили его в тюрьме. Обычная судьба драчунов. Это как пловец, которого в итоге унесет море…

– Вот как? – взглянул Пилия на шофера.

 – Значит, конец наркомана?..

– В морфии утонет, – уверенно сказал шофер.

– Где столько морфия, чтобы утонуть, – усмехнулся Пилия и продолжил: – Конец пьяницы – в вине? Конец бабника – в сифилисе? Конец игрока – в проигрыше?

– Такова жизнь, – вздохнул шофер.

– А конец убийцы? – напрягся Пилия.

– Смерть, стопроцентная смерть, сто из ста смерть. Пулю съест или нож схлопочет. Как же иначе?

– Но и для всех других конец тот же – смерть! – пробормотал Пилия.

Шофер охотно пояснил:

– Для него смерть будет раньше. Другие уважаемо умрут, а этот – как собака, где-нибудь в канаве. Для других смерть попозже будет, а для убийцы – пораньше. Это Божья справедливость, без нее нельзя! – И сам, кажется, удивился резонности и убедительности своих доводов.

А Пилия весь вечер вспоминал этот нелепый разговор, разглядывая гостей тестя и фантазируя о тех концах, которые им уготованы. Надев черные очки, он цепенел от кодеина. Люди вокруг представлялись ему неведомыми существами – крупными, жрущими, пьющими, орущими, рычащими.

И свет мерк в хрустальной люстре, и тамада, с бокалом в руке, был похож на дерево. И блестели в темноте ножи и вилки. Где-то крикнули, ахнули, отозвались, и хруст шел по душной комнате, будто кто-то тщательно перемалывал человеческие кости.

– Направо! – вывел его из противных воспоминаний Мака, указывая на грунтовую дорогу. Майор на заднем сиденье отдыхал от семечек, шелестя ногами в шелухе.